— Иселен! — крикнул он, и белоснежная кобыла выбежала из пещеры и подошла к нему. Он вскочил в седло и, не оглядываясь назад, снова повел Оуина и Дикую Охоту в небеса.
Все произошло как-то сразу, думал Пол, а душа его все еще корчилась от боли, и голова все еще кружилась. Обе песни вдруг совпали: та считалка из детской игры и та, которую пел Ливон — об Оуине. Пол огляделся и увидел, что Ким до сих пор стоит на коленях в снегу, вся залитая лунным светом. Он быстро подошел и тоже опустился на колени с нею рядом, а потом нежно обнял ее и прижал к своей груди. Ким горько плакала.
— Он ведь совсем еще ребенок! Ну почему, почему я приношу столько горя, Пол?
— Ты не виновата, — шептал он, поглаживая ее по седым волосам, — он ведь был давным-давно призван. Мы об этом знать не могли.
— Я ДОЛЖНА была знать! Ведь ребенок обязательно должен был откуда-то ВЗЯТЬСЯ. Так говорится в той песне.
Он все поглаживал ее по голове.
— Ах, Ким! Можно сколько угодно упрекать себя — и вполне справедливо! Причина всегда найдется. Но этим горю не поможешь. Постарайся не воспринимать так тяжело то, что лично тебе кажется несправедливым.
Я не думаю, что нам дано было заранее знать смысл даже наших собственных поступков.
Согласно чьей воле и в какие немыслимо давние времена было предначертано то, что произошло сегодня ночью, думал Пол. А потом тихо произнес, как бы оформляя эту свою мысль, слова та'киены:
Когда блуждающий огоньУдарит в сердце камня,Последуешь ли ты за ним?Оставишь ли свой дом?Расстанешься ли с жизнью?И выберешь ли Самый Долгий Путь?
Та'киена сильно изменилась за столько лет. Это в игре были четверо разных детей, которым якобы уготованы были разные судьбы. А на самом деле ребенок — один. А блуждающий огонь — это камень в том кольце, которое носит Ким. А камень, в сердце которого должен был ударить блуждающий огонь, — это та скала, которую расколол своей силой Бальрат. И все вопросы та'киены были связаны с тем страшным Путем, по которому отправился теперь мальчик Финн.
Ким подняла голову и посмотрела на Пола своими прекрасными серыми глазами, почти того же цвета, что и его собственные.
— А ты? — спросила она. — С тобой-то все в порядке?
Кому угодно другому он бы соврал, но она была не такая, как все. Не такая даже, как он сам, хотя судьбы их и были в чем-то похожи.
— Нет, — сказал Пол. — Мне тоже не по себе. Мне так страшно, Ким, что я даже Финна оплакать не могу.
Она посмотрела ему в глаза и побледнела, прочитав его мысли. И он увидел, как в ее глазах отразились его собственные переживания.
— Господи, — промолвила она, — Дариен!
Даже Дьярмуд хранил молчание в течение всего долгого, очень долгого пути домой. Небо расчистилось, и луна, теперь почти уже полная, поднялась высоко и светила очень ярко. Факелы оказались не нужны. Кевин ехал рядом с Ким; с другой стороны от нее ехал Пол.
Посматривая то на нее, то на Пола, Кевин чувствовал, как улетучивается его собственная печаль. Это правда, что он может предложить здесь гораздо меньше, существенно несоизмеримо меньше, чем его встревоженные опечаленные друзья, но у него и нет ничего из того, чем они оба владеют. Кольцо Ким — дар, конечно, нелегкий, способный изменить даже саму сущность его владельца. Должно быть, ей было очень тяжело дать ход всем тем событиям, которые неизбежно должны были привести к столь страшным последствиям. Как мог этот мальчик, обыкновенный человеческий детеныш, прямо у них на глазах превратиться в нечто, сотканное из тумана, в нечто настолько прозрачное и расплывчатое, а потом подняться в ночное, небо и исчезнуть где-то меж звезд? Те песни — а все это, как он понимал, имело самое непосредственное отношение к тем двум песням — как бы сошлись в одной точке. И Кевин совсем не был уверен, что ему хотелось бы знать и понимать больше.
А вот Пол… У Пола просто не было выбора. Он-то действительно знал и понимал куда больше остальных и не мог этого скрыть, как не мог скрыть и того мучительного напряжения, которое было следствием его попыток как-то управлять этим знанием. Нет, решил Кевин, ему нечего завидовать ролям Пола и Ким в этом чудовищном спектакле и нечего сожалеть о том, что самому ему досталась в нем всего лишь незначительная роль.
Ветер теперь дул в спину, так что ехать назад было легче. А когда они нырнули в ту долину у озера, Кевин почувствовал, что и мороз слабеет, да и ветер уже не такой пронзительный.
Они опять огибали по верхней кромке холмов тот крестьянский домик на берегу, двигаясь по собственному следу. Посмотрев вниз, Кевин увидел, что окошко домика все еще светится в ночи, хотя время далеко за полночь. И тут его окликнул Пол.
Они вдвоем немного отстали от остальных и остановились. Отряд же продолжал свое неторопливое движение вперед и вскоре исчез за поворотом извилистой тропы.
Какое-то время они смотрели друг на друга, потом Пол сказал:
— Мне следовало сказать тебе об этом раньше. Там, внизу, сын Дженнифер. Помнишь двух мальчиков, которых мы видели здесь по пути туда? Тот малыш — это он и есть. А второй, Финн, приходился ему старшим братом… если можно так выразиться… Финн — это тот, кто только что увел за собой Дикую Охоту.
У Кевина все похолодело внутри, но он очень старался, чтобы голос его не дрожал, когда он спросил Пола.
— А нам что-нибудь известно о сыне Дженнифер?
— Очень мало. Он только очень быстро растет. Это совершенно очевидно. Но все андаины очень быстро растут, как утверждает Джаэль. Пока что никаких дурных признаков… или тенденций… — Пол вздохнул и договорил: — Финн, его старший брат, присматривал за ним и очень его любил. Жрицы Мормы тоже вели за ним наблюдение — благодаря одной девочке, которая была телепатически связана с Финном. Но теперь Финна нет, и в домике осталась только приемная мать Дариена. Да уж, ночка выдалась на редкость тяжелая!
Кевин кивнул:
— Ты собираешься спуститься туда?
— Мне кажется, так будет лучше. Но нужно, чтобы ты что-нибудь выдумал. Какую-нибудь другую причину. Скажи, например, что я отправился в лес Морнира, к Древу, по каким-то своим неведомым делам. Джаэль и Дженнифер, правда, ты можешь рассказать все как есть. Даже лучше, если ты скажешь им правду, потому что они все равно узнают — благодаря той девчонке, — что Финн ушел.
— Так значит, на восток ты не едешь? А как же охота на волков?
Пол покачал головой.
— Мне лучше остаться здесь. Не знаю, что я смогу сделать один, но лучше все-таки останусь. Кевин помолчал. Потом все-таки сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
