Читаем без скачивания Идеальная ложь - Лайза Беннет

— Но Ларк говорила, что дела в поселке у вас шли неплохо, — мягко сказала Мэг.

— Я купила всю эту дурацкую собственность в Ред-ривере, чтобы быть рядом с Этаном. — Тон Бекки стал горьким. — Теперь его убили. И я привязана к этому месту. Вы бы не поверили предварительным сметам на строительство, которые мне предоставил мой архитектор. А теперь… Я даже не хочу. Я также не могу продать это за те деньги, которые заплатила, из-за каких-то чертовых доходов с капитала. Поэтому я опять на работе.

Они дошли до ванной комнаты, и Бекка обернулась, чтобы презрительно фыркнуть в сторону пустой декорации.

— Почему вы были в мастерской в то утро, когда Этана убили? — выпалила Мэг.

Бекка посмотрела на Мэг, руки ее согнулись в защитном движении.

— А почему вы задаете мне все эти вопросы? Я уже рассказывала об этом в полиции. Мне нечего скрывать.

— Почему вы были там, Бекка? Что там произошло?

— Это не ваше собачье дело, — резко ответила Бекка. Она принялась открывать дверь ванной комнаты. Мэг остановила ее, уперев ногу в дверной косяк.

— Я не верю, что Люсинда убила Этана, — сказала Мэг. Она внимательно следила за тем, как лицо Бекки выразило сначала удивление, а потом страх.

— Но это смешно. Все считают, что это сделала она.

— Из этого не следует, что это правда.

— Неужели вы серьезно думаете, что я?.. — Бекка медленно покачала головой, пытаясь угадать, о чем думает Мэг, по выражению ее лица.

— Я стараюсь выяснить, что в действительности произошло в то утро, Бекка.

— Вы ведь неслучайно меня здесь встретили, не так ли?

— Неслучайно, — подтвердила Мэг. — Но я не была уверена, что вы будете со мной говорить, если узнаете, что я вас разыскивала.

— Что ж, вы были правы, — сказала Бекка, протискиваясь мимо нее. — Я не буду с вами говорить. Оставьте меня, ради бога. Вы и так уже достаточно испоганили мою жизнь.

Глава 30

Когда Мэг познакомилась с Ханной Джадсон, ее привел в ужас ослепительный внешний лоск и известные имена, которые та мимоходом вставляла в разговор. После более тесного общения Мэг увидела, что владелица галереи была далека от совершенства. Хотя ее красота имела «драматический» оттенок — высокие скулы, копна серебристых волос, темные брови дугой, — ее черты казались похожими на маску, производили впечатление нарисованных. Мэг не была специалистом в таких вопросах, но догадывалась, что Ханна, по-видимому, делала подтяжку кожи лица. Мэг также выявила изъяны и в ее личности. Она была снобом, интеллектуально заносчива и — что очень удивило Мэг — нуждалась во внимании и одобрении, как ребенок.

Даже после убийства Этана Ханна забрасывала Мэг приглашениями то на открытие выставок, то на небольшой обед, который устраивала, то на благотворительный сбор средств в музей «Уитни», где, по мнению Ханны, Мэг могло понравиться. Хотя Мэг и льстило внимание женщины, которая старше нее, обычно она находила вежливый повод отказаться от множества заманчивых предложений. Когда она перезванивала Ханне в среду вечером, она уже была готова отклонить ее очередное приглашение.

— Это просто небольшой вернисаж одного открытого мною очаровательного нового таланта, — сказала ей Ханна. — Он работает с латексным каучуком. Литые мягкие скульптуры. Совершенно замечательная вещь.

— Мне очень жаль, я…

— Я даже еще не сказала, когда он пройдет, — прервала ее Ханна. — Полагаю, я должна прийти к заключению, что вы просто не хотите поддерживать дружбу.

— Ханна… — начала было Мэг, но прямота этой женщины удивила ее. Она решила быть такой же откровенной. — Сейчас голова у меня занята другими проблемами. Ларк со мной не разговаривает. Я должна ехать на слушание дела Люсинды в Монтвиль в эту пятницу, и нельзя сказать, что я жду этого с нетерпением.

— Похоже, вы теряете сторонников, Мэг, — заметила Ханна. — Думаю, в такой момент вам нужно во что бы то ни стало искать новых друзей, а не отталкивать их. На какое время назначено слушание?

— На два тридцать.

— У меня на этой неделе запланирована поездка в Колд-спрингс — там есть художественная галерея, с которой меня связывает кое-какая работа. Если хотите, я подвезу вас потом до Монтвиля, это почти по пути.

— Очень любезно с вашей стороны.

— Это вы, фактически, оказываете мне любезность, — сказала Ханна. — Мне не нравится в одиночестве ездить на машине так далеко. И нам есть о чем поговорить.

Мэг пришла в свой офис в пятницу рано утром и проработала там несколько часов, перед тем как направиться домой, куда Ханна согласилась за ней заехать. Она поглядывала в окно в ожидании белого «минивэна» с надписью «Галерея Джадсон» и была удивлена, когда на улице просигналил автомобиль, и она увидела Ханну, махавшую ей из припаркованного красно-коричневого «седана-BMW».

«Это была машина сливового цвета. «Бимер», мне кажется».

День для середины декабря выдался не по сезону теплым. Небо было чистым, не считая дымки высоких перистых облаков. Большая часть снега растаяла, обнажая вдоль шоссе яркие полосы зелени из травы и подлеска, которым, видно, так и не сообщили, что их время уже прошло. Хорошая погода навевала тревожные мысли. Мэг уже успела привыкнуть к холодному, унылому ландшафту, он соответствовал ее настроению. Сейчас от яркого зимнего солнца у нее немного кружилась голова и на душе было неспокойно — из-за появившейся вдруг уверенности, что Ханна ей лжет.

В смягченной и сокращенной форме Мэг сообщила Ханне, как ее борьба за справедливость в деле Люсинды заставила всех остальных от нее отвернуться.

— Теперь я в Ред-ривере персона нон грата.

— Я уверена, вам больно это осознавать, — сказала Ханна, переводя взгляд с зеркала заднего вида на дорогу впереди. Она была быстрым и опытным водителем и импульсивно объезжала машины, двигавшиеся медленнее. — И хотя вряд ли можно утверждать, что я люблю Люсинду, должна сказать, что меня скорее восхищает то, как вы стоите на своем, защищая слабого. Для меня вы никогда не ассоциировались с человеком, который имеет столь твердые убеждения.

— Из ваших уст это звучит как своего рода болезнь.

— Да, действительно, — Ханна засмеялась гортанным смехом, который уже не казался Мэг странным. — Знаете, я из тех, кто предпочитает не будить спящую собаку. Я не вмешиваюсь не в свое дело, и, если это значит, что мир при этом покатится к черту, то так тому и быть.

— А вы своим делом занимались, когда приезжали к Этану в день, когда его убили?

— Что вы говорите?.. — Ханна не отрывала взгляд от дороги.

— Жанин видела вашу машину перед мастерской в день убийства. Я думаю, вы там были. Но в день похорон Этана вы, конечно, посчитали необходимым разыграть передо мной сценку «ах, я в Ред-ривере первый раз».

— Я протестую против такого тона, — ответила Ханна, косо взглянув на Мэг. Ее тонкие губы сложились в сбивающую с толку улыбку.

— Но вы были там?

— Была, — сказала она.

Ханна рассказала ей, что Этан оставил свой «джип» возле ее галереи в последний день своего пребывания в Нью-Йорке, хотя она и узнала об этом только потом. Они провели час или два в маленькой квартирке над галереей, где была одна спальня. Ханна держала ее для приезжих художников или дилеров, которым нужно было место, чтобы остановиться на несколько ночей.

— Это удобно также и для других вещей, — сухо сказала Ханна. — И Этан никогда не упускал возможности этим воспользоваться.

Вечером, когда он уехал, Ханна решила, что он отправился назад в Ред-ривер. Она пошла на званый обед в ресторан, находившийся в одном-двух кварталах от галереи.

— Фактически, счастливое совпадение. Обычно в это время вечером я направляюсь в мою голубятню в Сохо, но в тот день я оставила машину перед галереей и после ужина возвращалась, чтобы забрать ее. И тут увидела его. У него были неприятности. Я даже думаю, что он плакал.

Обеспокоенная, Ханна пригласила его в квартирку над галереей, и он заговорил с ней о том, о чем раньше не говорил никогда.

— Он открыл шлюзы своих эмоций. Наружу изливались все его мысли про долгие годы обмана Ларк, про всех женщин — как они ему необходимы, каких высот позволяют достичь, какого подъема. Это каким-то образом поддерживало его здравый рассудок, не давало скатиться в темную бездну. Он знал, что я являюсь единственным человеком, способным его понять. Я дала ему выговориться, хотя сама уже давно перестала кому бы то ни было исповедоваться. Но что я могла поделать? Ему было больно. И, наконец, он рассказал мне о вас и о том, что случилось с Люсиндой. Мне кажется, что вы значили для него больше, чем другие. Чем еще можно объяснить такую его реакцию? Я не большой знаток в сердечных вопросах, но вы, похоже, заставили его соприкоснуться, как сейчас говорят, с настоящими чувствами — и он внезапно не смог совладать с нереальной жизнью, которую сам создал.