Ратерфорд был высоким худощавым мужчиной лет под сорок с седеющими висками, считавшим себя непревзойденным оратором. Жена его умерла, оставив у него на руках двоих маленьких детей, мальчика и девочку. Идея стать матерью чужим детям Элизабет неожиданно понравилась, даже больше чем сам Тэлмедж — человек чопорный и несколько отталкивающий.
Когда они разошлись в контрдансе, Элизабет взглянула на него со стороны, стараясь не сравнивать его с Рейвенуор-том, не пытаясь увидеть на его суровом лице нежную улыбку Николаса. Она хотела выбросить из головы ночь, которую она провела с графом, в его объятиях, старалась не вспоминать, как чудесно было чувствовать его тепло.
Возвращались они домой поздно ночью, и всю дорогу до Беркли-сквер Элизабет не переставала думать о том, что, если она согласится выйти замуж за Тэлмеджа, жизнь ее превратится в жалкое существование, мало чем отличавшееся от союза с Оливером Хэмптоном.
Ник подошел к буфету и плеснул себе в стакан щедрую порцию джина. Сделав большой глоток, он почувствовал, как огненная жидкость устремилась к желудку, согревая своим теплом. За весь сегодняшний вечер граф практически ничего не выпил, стараясь вести себя прилично и опровергнуть сложившееся о нем нелестное мнение.
И теперь, когда он в целости и сохранности доставил домой сестру и Элизабет, у него было одно желание: напиться до чертиков и забыть об этом проклятом вечере.
Подняв стакан, Николас сделал еще один щедрый глоток. Он догадывался о том, чем чревато его присутствие на этом балу, и ожидания его не обманули. Он лишь надеялся, что Мэгги с Элизабет не слишком пострадают оттого, что приехали в его сопровождении. Слава Богу, надежды его оправдались. Ник даже представить себе не мог, каким незаменимым помощником в этом деле окажется Рэнд.
К концу вечера перешептывания практически прекратились, а сестра с Элизабет, обе очаровательные и изящные, приобрели целую кучу воздыхателей. Так что, как это ни странно, первый выход в свет увенчался успехом.
Ник отпил еще глоток обжигающей жидкости и со вздохом опустился на кожаную софу перед камином. Он изо всех сил старался не вспоминать об улыбке, появлявшейся на лице Элизабет всякий раз, когда она танцевала с очередным партнером. По правде говоря, Николас чувствовал раздражение не оттого, что ему пришлось таким образом провести вечер, а оттого, что бал удался. Он даже представить себе не мог, что ему будет настолько трудно переносить выпавший на долю Элизабет успех.
Николас тихо выругался. Всякий раз, когда он видел Элизабет танцующей, ему стоило огромного труда не подскочить к ней и не оттащить ее от партнера. Он просто не мог допустить, чтобы какой-то чужой мужчина касался ее нежной белой кожи, скользил похотливым взглядом по ее высокой груди.
Он не хотел, чтобы они ей улыбались, не терпел, когда рассказывали ей что-то смешное. Боже правый, да он вообще не выносил, когда кто-то находился с ней рядом!
Ник влил в себя остатки джина, однако это не затушило огня ревности, пожиравшего его душу. Он не имел никакого права ревновать, совсем никакого, и тем не менее не в силах был с собой совладать.
— О Господи… — пробормотал он, снова наполняя стакан. Что же с ним такое происходит? Ведь у него до Элизабет были женщины, и немало. Так что же в этой маленькой рыжеволосой девчонке такого, что сводит его с ума? Ведь, кроме страсти, он питает к ней и какое-то другое чувство, а какое, он и сам не знает. Ему приятно прикасаться к Элизабет, держать ее в объятиях, защищать ее. Такого он еще никогда не испытывал ни по отношению к своей жене, ни к какой-либо другой женщине.
Снова усевшись на софу, Ник залпом осушил стакан. Он обещал исправиться и много не пить, но ведь он же не святой. Кроме того, высокая грудь Элизабет Вулкот, ее шелковистые темно-рыжие волосы и очаровательная улыбка способны и из святого сделать горького пьяницу.
Элизабет сидела на скамейке в маленьком, довольно запущенном садике позади городского дома графа. Здесь было не так хорошо, как в Рейвенуорт-Холле, и немногие птицы осмеливались летать в дымном городском воздухе, тем не менее окружающая зелень и прохлада действовали на Элизабет успокаивающе, развевали печаль, овладевшую ею.
Со времени устроенного герцогом роскошного бала прошла неделя. Хотя не все присутствовавшие там приняли их с распростертыми объятиями, однако почин был сделан, и на следующее утро поступило несколько приглашений, а через день еще несколько. Они ответили на все, и к концу недели Элизабет удалось почти успокоиться и попробовать наилучшим образом использовать возникшую ситуацию.
Мэгги пока ощущала себя на званых приемах не в своей тарелке, однако после девятилетнего пребывания в монастыре это неудивительно. Но она была изящна и очаровательна, и уже многие мужчины дали ей понять, что она им далеко не безразлична.
С другой стороны, Николас с каждым вечером становился все более сдержан, сух и холоден, а временами бывал даже груб.
Тем не менее женщины ему проходу не давали. Похоже, им нравился окружающий его ореол таинственности и опасности. В конце концов, он не зря получил прозвище Беспутного графа, и им явно хотелось стать жертвой бурлящих в нем неукротимых страстей, коснуться густых черных бровей, прильнуть поцелуем к четко очерченным, крепко сжатым губам.
Элизабет чувствовала, как в ней яростным огнем полыхает ревность, сжигая последние остатки боли и обиды, превращая их в злость. Элизабет хотелось причинить Нику такую же боль, какую он причинял ей.
— Мне до смерти надоело отвратительное поведение твоего брата, — призналась она как-то Мэгги, когда они вернулись домой после очередного бала. — С лордом Триклвудом он был невыносимо груб, да и с герцогом разговаривал сквозь зубы.
Кроме того, Элизабет взбесило то, что на балу присутствовала Мириам Бичкрофт, леди Дэндридж, которая то и дело бросала на графа призывные страстные взгляды. В общем, вечер был испорчен окончательно и бесповоротно.
— Я понимаю, что, будучи моим опекуном, он чувствует себя обязанным поскорее выдать меня замуж. Но я уже начинаю думать, что для всех нас было бы лучше, если бы он просто вернулся в Рейвенуорт-Холл.
Сбросив с плеч кашемировую шаль, Мэгги кинула ее на спинку стула.
— Ты же знаешь, он не может этого сделать. Ведь Бэс-комб только этого и ждет. — Она вздохнула. — Я понимаю, что временами Николас бывает раздражителен, иногда резок, однако откровенная грубость не в его характере. Не представляю, что это на него нашло.
Элизабет тоже не понимала Николаса. Быть может, здесь замешана, какая-то женщина, которую он собирается сделать своей очередной любовницей? А может быть, ему просто надоело искать своей подопечной мужа? Но так или иначе, Элизабет дала себе клятву, что начиная с сегодняшнего дня она будет открыто игнорировать графа.
