Николас бросил взгляд на разрумянившуюся, возбужденную впечатлениями сестру, и Элизабет показалось, что он сейчас улыбнется. Однако этого не случилось. Вскоре Ник приказал кучеру остановиться у магазина мадам Бодро — самой модной модистки в городе.
Он помог дамам выйти из кареты, а сопровождавший их Элиас Мути спрыгнул с козел, где он восседал рядом с кучером.
Пока Элиас стоял у дверей магазина, Николас, сидя на маленьком диванчике, терпеливо дожидался, когда Элизабет с Маргарет закончат примерку многочисленных нарядов, время от времени высказывая свое мнение о материи, фасоне и цвете.
Элизабет первой закончила примерку: для пополнения своего гардероба ей требовалось всего несколько новых платьев. Затем ей ничего не оставалось делать, как присоединиться к графу. Диван, на котором он сидел, был таким крошечным, что ноги графа и Элизабет почти соприкасались, а ее юбка закрывала его черные, начищенные до блеска ботинки.
Бросив на Элизабет взгляд из-под густых черных ресниц, Николас проговорил:
— Вы сделали отличный выбор. Изумрудное с золотистыми вставками платье идеально подойдет для бала, который устраивает герцог.
— Рада, что оно вам понравилось.
— Дело не в том, что оно мне нравится, а в том, что эти цвета вам очень идут, а нам нужно показать вас в самом выгодном свете.
Элизабет почувствовала, как ее начинает охватывать злость.
— Я не товар, милорд, чтобы меня упаковывать в изящную обертку и выставлять на всеобщее обозрение. Если моим кавалерам не понравится, как я выгляжу, пусть ищут себе другую невесту.
Николас грозно нахмурил черные брови.
— А как же Оливер Хэмптон? Неужели я должен напоминать вам, что этот человек до сих пор лелеет мысль затащить вас в постель?
Краска бросилась Элизабет в лицо.
— Уверяю вас, я об этом не забыла.
Николас наклонился к Элизабет. Глаза его стали темно-серыми.
— Послушайте меня, Элизабет. Я знаю, какие чувства вы испытываете к Бэскомбу. Знаю, что за последние несколько недель все стало еще более… запутанным. Но скажу вам откровенно, я желаю вам только добра. — Взяв Элизабет за подбородок, он заставил ее смотреть ему прямо в глаза. — Я хочу, чтобы вы были счастливы. Вы заслуживаете такого мужа, который будет заботиться о вас и относиться к вам с уважением.
Он говорил так искренне, что Элизабет почувствовала, как у нее задрожала нижняя губа.
— Неужели? — с горечью спросила она.
— Да.
— А как же любовь, милорд?
Николас поспешно отвел глаза.
— Любовь — это сказка, Элизабет, призрачная мечта. Я лично считаю, что ее не существует.
Элизабет промолчала, но внутри у нее все сжалось. Она любила Николаса, а он никогда не ответит ей взаимностью, потому что не верит в существование любви.
Медленно тянулся этот день, тоскливый и напряженный. Даже веселое щебетание Маргарет не могло развеять мрачную атмосферу, царившую в карете по дороге домой. По настоянию Мэгги остановились у маленькой кондитерской поесть апельсинового мороженого. Элизабет умудрилась испачкать себе мороженым лиф платья, и в первый раз за день Николас улыбнулся. Мэгги протянула Элизабет смоченный водой носовой платок. Платье сразу же намокло, и от холода сосок Элизабет затвердел. Контуры его стали четко просматриваться сквозь тонкую ткань. Девушка вспыхнула, а Николас, нахмурившись, отвернулся.
Всю оставшуюся дорогу до дома он оставался холоден и молчалив. До самой пятницы, когда Сидни Бердсолл намеревался устроить званый вечер, Элизабет графа не видела. Она понимала, что Николас намеренно ее избегает, и считала, что так даже лучше. Он ясно дал ей понять, как к ней относится. И хотя Элизабет страдала, ей ничего не оставалось делать, как принять правила игры.
Выбрав темно-синее с серебристыми блестками шелковое платье с завышенной талией, Элизабет стала готовиться к званому вечеру. Весь день она со страхом думала о том, что сегодня ее ждет первая встреча с кавалерами, среди которых, быть может, находится ее будущий муж. Как же ей не хотелось ни с кем встречаться! Но ничего не поделаешь — хочешь не хочешь, а придется идти вниз, к гостям.
Изобразив на. лице улыбку, Элизабет спустилась по лестнице и, дождавшись тетю Софи, вместе с ней вошла в гостиную. Сидни был уже там. Элизабет чмокнула его в морщинистую щеку, потом вежливо поздоровалась с Рейвенуортом. Он официально представил Элизабет остальным гостям, включая герцога Белдона.
— Моя дорогая мисс Вулкот, — с улыбкой проговорил герцог, взяв затянутую в перчатку руку Элизабет, — мне чрезвычайно приятно с вами познакомиться. — Он улыбнулся, и на его щеке появилась крохотная ямочка. — Вижу, что щедрые похвалы, которые вам расточали, являются вполне заслуженными.
Элизабет не могла не признать, что присутствие Белдона ей приятно. На мгновение она даже забыла о существовании Николаса Уорринга, о чем обычно помнила всегда. Улыбнувшись красавцу герцогу, Элизабет проговорила:
— Благодарю вас, ваша светлость.
И, вспыхнув, бросила взгляд на графа, размышляя о том, что он мог о ней сказать. Поговорив с Белдоном еще несколько минут, Элизабет, извинившись, подошла к Сидни. Рядом с ним она чувствовала себя как-то спокойнее.
— Кажется, вас уже познакомили с лордом Триклвудом? — спросил ее Бердсолл, повернувшись к только что подошедшему красивому молодому виконту — первому из потенциальных женихов Элизабет.
— Да, — ответила она. — Лорд Рейвенуорт представил нас друг другу в начале вечера.
Дэвид Эндикотт, лорд Триклзуд, был стройным молодым человеком с волосами песочного цвета, мальчишеской улыбкой и широко расставленными голубыми глазами. Поначалу в обществе Элизабет он немного смущался, что ей очень понравилось. С наглым Оливером Хэмптоном этого милого юношу было не сравнить.
В этот момент в гостиную вошла Мэгги, элегантная и очаровательная в желтом шелковом платье, подобранном в тон ее золотистым волосам. В дверях она на секунду остановилась.
— Бог мой! Неужели это малышка Мэгги? — Низкий голос Белдона разнесся по всей гостиной.
Николас громко рассмеялся:
— Я же говорил тебе, что она уже далеко не малышка.
— Да, что-то такое припоминаю. — Подойдя к Мэгги, Белдон взял ее за руки и проговорил: — С возвращением, леди Маргарет. Как же долго вы отсутствовали!
Мэгги улыбнулась:
— Благодарю вас, ваша светлость. В монастыре временами мне казалось, что другой жизни не существует, а теперь, когда я вернулась, у меня появилось впечатление, что я вообще никуда не уезжала.
— Вы превратились в очаровательную молодую женщину. Думаю, ваши родители гордились бы вами.
На секунду лицо Мэгги помрачнело, потом она снова улыбнулась:
