Читаем без скачивания Сын Люцифера. Книга 6. Развлечение - Сергей Мавроди

* * *

Через пару недель Забрин понял, что еще немного, и он просто с ума сойдет! Уже с утра он с ужасом начинал ждать наступления вечера.

К этому моменту он уже окончательно осознал, что заболевание его явно приняло хронический характер, и что само по себе оно не пройдет. Надо лечиться. Срочно что-то делать. Но что?! Что делать?!! Как лечиться?! Как??!! А? Ну как???!!!

* * *

Прошла еще неделя. Ситуация только ухудшилась. Причем значительно.

Лечиться Забрин так и не начал. Самая мысль о том, что он, взрослый здоровенный мужик, придет к врачу в кабинет и станет там плакаться и рассказывать, как он по ночам в туалет ходить боится, ему глубоко претила. Да и вообще! На учет еще, чего доброго, поставят. Как потенциального психа. А толку все равно никакого не будет. Никакого! Это он знал про себя абсолютно точно.

Поскольку характер его кошмаров с некоторых пор кардинальным образом изменился. Теперь это были отнюдь не беспочвенные смутные страхи, не имеющие под собой по сути никаких реальных оснований. Кроме разве что чисто психологических.

Теперь основания появились. Самые что ни на есть реальные и объективные.

Теперь Забрин стал слышать шорох. Негромкий, но вместе с тем совершенно отчетливый. Какой-то сухой шелест. Будто в соседней комнате ползает какая-то огромная змея. Ш-ш-ш... ш-ш-ш...

Он сидел, обмирая от ужаса; прислушивался и ожидал каждую секунду, что вот сейчас эта змея заползет к нему в комнату!.. Панночка переступит круг...

Когда это только началось, Забрин решил было, что он окончательно свихнулся, и что это просто следующая стадия его невроза. Что никакого шороха, естественно, нет, и все это ему только мерещится. Но когда он попробовал записать этот шорох на магнитофон... Господи боже!

Индикаторы неопровержимо свидетельствовали, что звук есть, он реален! и что запись идет — а на кассете, между тем, ничего не было. Полная тишина! Гробовая. Лента была пуста. Это была уже самая настоящая чертовщина.

Забрин пробовал несколько раз — и всегда с одинаковым результатом. Зашкаливающие в красное столбики светодиодов при записи — и ничего в итоге. Чистая лента. Кто-то словно откровенно насмехался над ним, над всеми его жалкими потугами поймать в сети дьявола.

(Интересно, а Панночка бы на видео получилась?.. Или сам Вий?.. Если бы Хома Брут вздумал бы их записать? — неожиданно пришло Забрину в голову, и он затравленно хихикнул. — Тоже вряд ли, наверное...)

Но, по крайней мере, он нисколько не сомневался теперь, что все это реально, ничего ему не мерещится! Что-то действительно происходит вокруг него. На самом деле! Что-то мистическое и иррациональное. Чему, судя по всему, нет и быть не может никакого разумного объяснения.

А неразумных Забрин не знал. Да и не верил в них никогда до последнего времени. Он же был всегда по жизни атеистом и скептиком.

Впрочем, какой тут же, на хуй, атеизм! Когда черти чуть ли не в открытую в соседней комнате по паркету разгуливают. Змеи, блядь, ползают!..

Во всяком случае, ясно было одно. Никакой врач тут не поможет. Никакой психотерапевт. И вообще тут медицина бессильна. Равно как и любая другая наука. Это дело явно проходит совсем по другому ведомству.

Да вот только по какому? Святой водой, что ль, в самом деле, комнаты начать кропить? Бесов изгонять.

Бесов не бесов, а если это продлится, я точно с ума сойду! — содрогаясь и почти обезумев от дикого ужаса, думал каждую ночь Забрин, чутко прислушиваясь, как невидимая змея где-то там, за дверью переползает настойчиво и неутомимо с места на место. И словно все чего-то ищет... ищет... Ищет... ищет... Чего?! Или кого?.. А? Кого?! К-к-к-ко-го?!.. Ш-ш-ш... Ш-ш-ш... Ш-ш-ш...

Может, тоже линию перед дверью мелом провести?.. Заколдованную. Как Хома Брут?.. Только он ведь заклинания какие-то тайные знал. От ведьм и прочей нечисти. А я?!..

3.

На следующий день Забрин тем не менее специально сходил в магазин и купил мел. Обычный, школьный белый мел. И этой же ночью провел перед дверью в своей комнате черту. Вплотную, почти под самой дверью. Это было глупо, он знал, но ничего не мог с собой поделать. Эта дурацкая черта давала ему хоть какое-то ощущение уверенности и безопасности.

И той же ночью Забрину первый раз явилась Панночка. Ровно в полночь дверь вдруг распахнулась, и на пороге возникла она. Она была точно такой, какой ее себе Забрин и представлял.

Молодая девушка в длинной белой ночной рубашке и с распущенными черными как смоль волосами.

И она была прекрасна. Ослепительно прекрасна! Прекрасно в ней было все. Каждая черта ее лица, каждая линия ее мраморного тела. Все! Она смотрела на Забрина, и взгляд ее, казалось, проникая ему прямо в душу.

— Можно мне войти? — несмело спросила она и улыбнулась. И от этой ее улыбки Забрина бросило сначала в жар, потом в холод, и голова закружилась, и что-то сладкое-сладкое и вместе с тем щемящее подкатилось к самому сердцу. Он вскочил с кровати и теперь молчал, не в силах вымолвить ни слова. Он и хотел, чтобы она вошла, и в то же время панически, до дрожи боялся этого. Он понимал прекрасно рассудком, что это ведьма, это смерть, гибель! что нельзя ее пускать!.. — но эта смерть была так обольстительна, так чарующе прекрасна!

— Ты?.. Ты?.. — задыхаясь, начал он.

— Нет-нет! — тихо покачала головой она, словно угадав его страхи и его мысли. — Я хочу лишь остаться с тобой. Мне разрешили это.

— Кто? — с трудом выдавил из себя Забрин.

— Не надо, милый, — ласково попросила она и снова улыбнулась. — Не спрашивай этого.

— Кто? — упрямо повторил Забрин. — Бог или Сатана?

Панночка исчезла. Еще мгновение назад она стояла тут, и вот — уже никого не было.

На следующую ночь все повторилось.

Панночка молча глядела на Забрина, и под ее взглядом таяло сердце. Хотелось позвать ее — и будь, что будет! Но Забрин был начеку.

— Так кто? — грозно вопросил он, и ведьма исчезла.

Но весь этот день Забрину было не по себе. У него появилось странное чувство, что что-то идет не так. Прощальный, полный печали взгляд Панночки, ее шепчущие какой-то непонятный укор уста неотступно стояли у него перед глазами. Он ждал и боялся третьей ночи.

Чего я боюсь? — спрашивал он себя снова и снова. — Я же теперь все знаю. Задам ей опять тот же самый вопрос — и она исчезнет!

Но ему было отчего-то не по себе. Нет, страха он не испытывал. Он не сомневался ни секунды, что она действительно исчезнет. Просто он и сам не знал, а хочет ли он этого? Хочет, чтобы она исчезла? Он почему-то был уверен, что это уже навсегда, и больше она не появится. Никогда. Он с честью выдержит третье испытание, и на этом все и закончится. Бес от него отступится.

Она исчезнет, — вдруг пришло ему в голову, — а что останется? Телевизор и водка? Что у меня вообще есть в жизни?

* * *

— Это последний раз, милый, — негромко пропела-прозвенела панночка своим мелодичным, как серебряный колокольчик, голоском, с невыразимой грустью глядя на совершенно потерянного Забрина. Глаза ее были полны слез. Губы дрожали. — Больше я не приду. Прощай.

Она как-то жалко, по-детски улыбнулась Забрину, потом медленно опустила глаза и посмотрела долгим, долгим взглядом на проведенную у ее ног жирную белую черту. Усмехнулась грустно, грустно; спокойно и небрежно переступила через черту и лишь потом — исчезла.

Совершенно потрясенный Забрин некоторое время стоял, остолбенев, безмолвно хватая ртом воздух.

Так эта черта ее не сдерживала?! Тогда что же все это значит??!!

4.

С этого момента все кончилось. Не было больше ни шорохов, ни кошмаров — ничего! Страхи исчезли. Жизнь Забрина снова вернулась в свое привычное русло. Вошла в обычную колею.

Только все это его почти не радовало. Панночка не шла у него из головы. Он возвращался к ней в мыслях постоянно, снова и снова, вел с ней нескончаемые диалоги, в чем-то горячо убеждал, что-то страстно доказывал.

Впрочем, убеждал-то он, по сути, самого себя. И доказывал самому себе. Что поступил тогда правильно, прогнав ее. Убеждал и доказывал, поскольку вовсе не был теперь в этом так уверен.

А если она действительно хотела просто остаться со мной? — все чаще и чаще приходило ему теперь в голову, и от этих мыслей хотелось плакать. — А вдруг это правда?! Вдруг ей действительно разрешили? Там, наверху. Чего я к ней пристал как банный лист: Бог!.. Дьвол!.. Да какая разница! К тебе счастья случайно заглянуло, а ты у него документы стал проверять!.. Мудак несчастный.

Радуйся теперь, как все удачно получилось! Как ты ловко от него ускользнул. Живи и дальше своей серой, никчемной жизнью.

Только не смогу ведь я теперь снова так жить! — тут же тоскливо вздыхал Забрин. — Я теперь как тот бедный псарь Микита, на котором она ездила верхом. И который оказался потом не в силах этого забыть. Так и сгорел весь. Сам собою. Пришли — а от него только горстка пепла да пустое ведро осталось. Кучка золы, — Забрину становилось еще тоскливей и беспросветней. — Вот и я так же. На мне она тоже верхом эти три ночи ездила. И я уже этого никогда не забуду. Так, наверное, душа и сгорит. Истлеет... — он снова вздыхал. — А если забуду — то грош мне цена! Значит, у меня души-то никакой нет. Гореть нечему.