Читаем без скачивания Желание верить (сборник) - Виталий Вавикин

Сначала он начал пить, чтобы немного забыться от местных обрядов, которые напоминали кошмарные сны, затем начались азартные игры, в которые снова и снова вовлекал его Бруно Ардженто, одалживая все больше и больше денег, наконец появились женщины. Последнее было надеждой, что так удастся забыть Конни и дочь, утонуть в ласках чернокожих ланей, чтобы все-таки решиться и сбежать, но… но в итоге все дошло до угроз и войны между племенами. Как-то раз Флеминг даже задумался о том, чтобы застрелить Бруно Ардженто. Все выглядело не так уж и сложно. А если все заранее подготовить, то можно еще и сбежать. С Конни и дочерью. Ведь Ардженто обманщик, он ничего не делает. Он просто эксплуатирует таких, как Флеминг. Так почему бы…

Несколько дней Флеминг вынашивал в себе этот замысел, но затем, когда выпала возможность убить ростовщика рука онемела так сильно, что Флеминг понял – убить Ардженто он никогда не сможет… Проще подчиниться. Проще начать войну, заставить дикарей убивать друг друга и заработать на этом денег. Здесь. Сейчас…

Вождь племени пыхтел и бросал косые взгляды на чернокожую женщину, которая была ему не то женой, не то сестрой, не то дочерью.

– Не вини меня! – заорал на него Флеминг, натягивая брюки. – Если хочешь кого-то убить, то убей лучше Ардженто! Это он сделал меня таким! Он!

И Флеминг расплакался. Не хотел плакать, но и не мог уже остановиться.

4

В приемной посла МакКоула жарко, и Бруно Ардженто чувствует, как рубашка липнет к спине. Посольство чужой страны пугает. Хочется вскочить на ноги и убежать, скрыться. Бросить все что есть, но… Но Ардженто продолжает ждать приема. Так же, как ждут десятки вагонов с животными, которые должны отправиться в Европу, за океан. Ждут, умирая от жары и жажды. Два дня назад умер старый слон. Плоть начала разлагаться так быстро, что от удушья погибли все оставшиеся в раскаленном солнцем вагоне животные.

– Какое мне дело до вашего слона? – спрашивает его посол МакКоул. – Вы платите мне, я помогаю вам. Или же вы хотите пожаловаться на убытки?

Ардженто не смело пожимает плечами. Посол молчит, достает карту, показывает отмеченные жирными крестами места незаконных рынков.

– Да здесь вся страна вне законе! – взрывается посол. – Вот взять хотя бы твой дом, как ты думаешь, сколько потребуется подписей, чтобы забрать его у тебя и передать местной власти?

Ардженто молчит.

– Верно! – скалится посол. – Одна. Моя! Понимаешь?

Ардженто кивает.

5

Корабль с животными приходит в порт Нью-Йорка. Еще несколько судов на подходе.

– Не думаю, что тебе стоит возвращаться в страну, – предупредил посла МакКоула конгрессмен Уве Дорф. – Лучше беги в Европу, откуда нет выдачи.

Он вешает трубку, не смотря на то, что МакКоул продолжает напоминать ему, сколько много сделал для него, и сколько Дорф заработал на этих морских поставках.

– Сложно избавиться от старых привычек? – спрашивает конгрессмена советник Кэй.

– Ты знаешь, что нам нужны были эти деньги.

– Еще бы мне не знать! – закатывает глаза советник Кэй. – И сколько проблем с этим было!

– И сколько еще будет, – безрадостно подмечает Уве Дорф, вспоминая о предстоящей встрече с президентом. Страх скатывается между лопаток холодными каплями пота. Страх и надежда. Но вот если бы можно было знать наперед!

– Думаете, это из-за МакКоула? – осторожно спрашивает советник.

– Думаю, МакКоул теперь сам по себе. Лично я умыл руки.

6

Президент Вурер смотрит на Дорфа, продолжая держать его за руку. Дорф корчится, шипит, словно вампир, попавший на солнечный свет, пытается предугадать, откуда последует удар, но пробоин и так слишком много. Поэтому он потеет. Президент видит, как у него по лбу текут крупные капли пота, кивает, отпускает влажную руку Дорфа.

Дорф чувствует, что задыхается. Слышит голос президента, но почти ничего не понимает, лишь кивает, стараясь попадать в такт, улыбается, словно затравленный хищник, пряча пугливый оскал.

7

Дверь закрывается. В кабинете все еще пахнет потом конгрессмена Дорфа. Президент сидит за столом. Руки дрожат. По закрытому каналу идет передача с телескопа на обратной стороне луны. Три года. Три коротких года. А затем комета и Армагеддон.

Президент закрывает глаза. Знают лишь избранные. Жизнь продолжается. Незнание – блаженство. Но как жить зная? Как обнимать свою дочь, зная, что она никогда не поступит в колледж, никогда не выйдет замуж, не родит детей – не успеет, как бы ни спешила. Как сказать об этом ее матери? Как смотреть в глаза нации и строить планы на десяток лет вперед, зная, что будет всего лишь три. И как заставлять себя подниматься каждое утро, когда дочь забирается в родительскую кровать и строит свои детские, непостоянные планы на жизнь…

История сорок седьмая (Портрет)

1

Портрет. Портрет девушки. Обнаженной девушки. Он стоит у окна – холст и старый мольберт. Под ним пара кистей, тюбики с краской, пыль, пара пустых бутылок вина… Джамилу кажется, что если заглянуть чуть дальше в темноту, к плинтусу, то можно разглядеть использованный презерватив.

– Начал писать что-то новое? – спрашивает он.

Сол пожимает плечами. У него высокий лоб и короткая стрижка ежиком. У него узкий нос и разноцветный глаза – левый зеленый, а правый почти серый. Джамил видит все это, но никогда не говорит об этом. Так же не говорит о приступах эпилепсии друга-художника.

– Мистер Ханинг обещал нового клиента, – говорит Сол, наливая себе еще вина.

– Снова портрет? – спрашивает Джамил. Художник кивает. – Девушка?

– Старик, – морщится художник.

Теперь кивает Джамил, бросает короткий взгляд в сторону окна, где стоит старый, пыльный мольберт. «Тогда кто это?» – хочет он спросить художника, но не спрашивает.

– Как Бриджитта? – спрашивает Сол.

– Вчера оставалась у меня на ночь, – Джамил снова бросает косой взгляд в сторону пыльного мольберта. Черты определенно похожи – женщина на холсте и женщина, в которую он влюблен.

– А как работа? – спрашивает Сол. Джамил не слышит его.

– Нет, не похожа, – говорит он, смотрит художнику в глаза.

– Не похожа на что?

– На твою работу, – спешно находится Джамил, переводит разговор на Кэнди. – Ты помнишь Кэнди?

– Шлюху, которую ты просил меня пристроить в натурщицы?

– Она умерла.

– Наркотики?

– ВИЧ, – Джамил снова смотрит на холст. – Сколько женщин у тебя здесь бывает?

– А сколько женщин бывает в твоей патрульной машине?

– Говорят, им нравятся художники.

– Говорят, копы женщинам тоже нравятся.