Читаем без скачивания Пластуны Его Величества - Алексей Волков

Может, она действительно не подруга главного посланца сенатора, а его сестра, настолько высоко стоящая на местной социальной лестнице, что привыкла взирать на окружающих свысока? Только почему тогда у нее вызывает явное удивление обычная мужская предупредительность в виде протянутой в положенных случаях руки, или в неизбежной по отношению к дамам вежливости?

– Вы же не хотите, чтобы я упала? – спросила Элизабет.

– Да как вы могли такое подумать? – возмутился поручик. – Уронить – вас? Да я вас на руках по жердочке через пропасть перенесу – и буду счастлив!

– Что за бредовые желания? Зачем носить кого-то на руках? Или я сама ходить не в состоянии?

Бестужев едва не поперхнулся. Он с искренностью гусара говорил комплименты и был готов подтвердить их делом – для Элизабет, а то и отстоять их у барьера для остальных, и тут такой результат!

– Женщины существуют для того, чтобы мужчины лежали у их ног, носили на руках, поклонялись им, дарили цветы, – перечислил Бестужев.

Увы, ни цветов, ни даже травинки по сторонам не было, сплошные камни, отнюдь не относящиеся к разряду драгоценных.

Руки девушки едва не разжались, а сама она постаралась отодвинуться от сидящего перед ней мужчины, перестала прижиматься к нему, даря восхитительные мгновения прикосновения женского тела.

– Не понимаю вас, поручик, – призналась Элизабет.

Нет, но подобную реакцию Бестужев точно ощущал впервые. Бывало всякое – ответная страсть, притворство, игра, возмущение, пару раз – пощечины, когда комплименты воспринимались утонченным оскорблением, или казались переходящими грань приличий, но такое…

– Вас ни разу не носили на руках? – спросил обескураженный гвардеец.

– Зачем?

– Мне жаль вас. И жаль весь ваш мир, – признался поручик.

Он не столько увидел, сколько почувствовал, как на лице спутницы отразилось недоумение. Причины жалости офицера Элизабет понять не могла.

Но после очередного поворота пейзаж впереди резко сменился. Вместо голых скал пошла сплошная масса зелени, сады, поля. Теперь поневоле стало не до разговоров. Лишь успевай крутить головой по сторонам, да удивляться местным контрастам. Кони и те пошли веселее. Им, разумеется, хотелось попастись, но впереди несомненно ждал отдых, и что для этого пробежать версту-две?

Затем впереди замаячил высокий дувал, за которым на некотором подъеме виднелись глинобитные дома и образованные ими узкие улочки.

Город Барат.

Глава двадцать четвертая

Постоялый двор, указанный Кангаром, был похож на десятки других таких же домов, встречающихся на Востоке. И какая разница, что известный путешественникам Восток располагался в ином мире? Принцип общий. Конюшни для животных, простые глинобитные дома для людей, очаг прямо во дворе для приготовления обедов, общий зал, где путники могли спокойно вкушать пищу, а заодно – обмениваться различными новостями…

Судя по стойбищу, где мулы с ишаками соседствовали рядышком с редкими лошадьми, от особого наплыва посетителей в данное время постоялый двор не страдал. По словам проводника, в ближайшее время должны будут нагрянуть торговцы из Порта, и тогда же сюда подтянутся жители из разных горных районов, зачастую настолько отдаленных, что добираться от них требуется десятки дней…

В относительном безлюдье была своя хорошая сторона. Комнаты нашлись без проблем, да и цена была сравнительно божеская, не бьющая смертельно по карману. Некоторая загвоздка возникла лишь с Элизабет. Здесь не принято было путешествовать женщинам в одиночку, как не принято в одиночку селиться. Без отца, мужа ли, иных близких родственников… Бестужев поневоле заинтересовался, лучший способ узнать отношения между попутчиками – посмотреть, в одной ли комнате они остановятся, но Айзек никаких желаний разделить жилье с землячкой не выразил, следовательно…

Все же, договорились. Сняли для девушки крохотную комнатенку аккурат между гораздо более просторными офицерской и ученой. Еще одну заняли казаки, и пятую, опять-таки, крохотную, Айзек, не захотевший делить жилище с кем-то из спутников.

Пока во дворе готовился заказанный обед, и топилась имевшаяся здесь баня, увы, только мужская, Кречетов собрал своих ближайших помощников, включая батюшку.

Все они уже знали о сообщенных попутчиками сведениях, и теперь осталось поставить конкретные задачи, и выслушать ответные предложения.

– Нам необходим контакт с руководством Альянса, как наиболее могущественного государства. Раз он контролирует дорогу между мирами, то и должен являться главным приоритетом. Я не говорю о техническом уровне, однако наша страна, раз подвернулась возможность, тоже обязана присоединиться к межмировому сотрудничеству в качестве полноправного участника. Лучше нам встретиться на чужой территории, чем на своей. А ведь они рано или поздно найдут проход на Землю, и тогда условия могут оказаться иными. Учитывая творимое Альянсом на Зенграбе, не слишком хорошее не только для нас, но и для всех остальных держав.

– Однако, Зенграб – не колония Альянса, – напомнил Мюллер. – Почему отношения между странами видятся вам, Андрей Владимирович, исключительно в одной плоскости – кто кого, извините, подомнет под себя?

– Потому что оснований для иных вариантов у меня в данный момент не имеется, Карл Иванович. Сами вспомните, чему мы буквально сегодня были свидетелями? Как хотите, наша первейшая задача – уберечь страну от возможных нападений отсюда. Тем более, техника у них явно выше нашей, и мы пока не знаем, насколько выше.

– Бога они не ведают, – неожиданно поддержал начальника отец Александр. – Разговаривают, а в сердцах – пустота. Без веры же не может быть настоящей порядочности, и ждать об безбожников можем мы что угодно.

Оба офицера молчали, не вступая в разговор, но было ясно – они-то заранее готовы одобрить любое решение командира.

– Короче, это приказ – узнать возможно больше, если получится – наладить нормальные отношения, о Земле говорить как можно меньше, проход никому не показывать, – не терпящим возражения командным тоном подвел итог Кречетов.

Планы у полковника были наполеоновскими. Взять в союзники целый ряд миров – это какого же могущества может достигнуть Отечество! Тут главное теперь – осторожность, дабы не спугнуть удачу.

Всякое представлял полковник Генерального штаба, отправившийся со специальной миссией по линии разведки, но такое…

– Наладить – здорово! После того, как мы немного пошалили, – вдруг вставил Бестужев. – Машину летающую сбили, коварные планы порушили… Прекрасное начало для дружеских отношений!

Сделать замечание полковник не успел. Слуга сообщил, что баня готова, и все даже самые важные дела превратились в ничто перед стремлением смыть с себя накопившиеся грязь, пот и пыль.

Даже Элизабет выглянула в коридор с каким-то свертком в руке, но к ней сразу подошел Айзек и что-то старательно принялся втолковывать своей спутнице. Только говорил он тихо, и в общем гомоне слов было не понять.

Слава Богу! Вряд ли мнение о девушке улучшилось бы после того, как та собралась помыться вместе со всеми. Везде свои нравы, и кое-где стыдливость – понятие неизвестное, да привыкшим к иному объяснить подобное трудно. Обратное, пожалуй, намного легче.

Миронов проснулся перед рассветом. После бани Кречетов расщедрился, выделил из запасов по две чарки на брата, и потому полуночный запоздалый ужин прошел весело. Позади был еще один участок пути, бой, и полковник решил дать людям хотя бы немного отдыха. Кто знает, что ждет их всех дальше?

Элизабет за общим столом не было, зато Айзек разделил трапезу с казаками, и даже с огромным удовольствием и ободрением принял положенные чарки. Но привычки к питию такими дозами представитель Альянса явно не имел, и довольно скоро был вынужден покинуть застолье.

Слабак!

Остальные участники застолья едва успели войти во вкус, и были готовы продолжать до утра, однако Кречетов берег запасы, а ничего спиртного в городе не продавали.

Нет худа без добра. Проснувшийся казак не испытывал никаких симптомов похмелья, разве, чуть хотелось пить. Он даже не сразу понял, что его разбудило? Легли поздно, можно еще спать и спать. Благо, не на камнях, а все на неком подобие ложа.

В слегка нарушаемой храпом тишине раздался слабенький стук.

Странно. Было бы понятно шебуршание какой-нибудь мыши, пение сверчка (Миронов в первое мгновение позабыл, что он не дома), а вот стук…

Вставать не хотелось. Долгие переходы и постоянное движение не даются даром, тело требовало отдыха в горизонтальном положении. Но только, что может в комнате стучать?

Миронов прикинул направление, вспомнил, и как был, в одном исподнем устремился в угол.

Проснувшийся вторым, уже от банального крика ишака, Цыганков в слабом свете наступившего рассвета узрел сидящего в углу казака, баюкающего на руках что-то довольно крупное и взъерошенное.