— С собой? — воскликнул Эндри.
— Все, что сможете унести. Я продам остальное. Сядьте, господин, отдохните немного и поговорите со мной.
— Что будет с тобой теперь? — спросил Эндри, предполагая, что именно об этом она хотела поговорить.
— Мне удалось сделать кое-какие сбережения. Раффин иногда извиняется, что приходит и берет какие-то вещи, потом возвращается и отдает их. Скоро я скажу ему, что его штаны нужно починить, хотя это совсем и не обязательно.
— Ну тогда все в порядке, — сказал Эндри, глубоко и с облегчением вздохнув. — Тогда лучше забрать этот бурдюк в повозку.
— Мне хотелось бы, чтобы ты забрал и это тоже, — произнесла Желена. — Это походный набор для шитья, чтобы в дороге ты оставался опрятным. Готовила его для Уоллеса, моего Уоллеса, но ему уже не понадобится.
— Женщины всегда дают мне что-нибудь подобное, — сказал Эндри, сильно рассердившись. — Никогда не понимал, почему женщины хотят, чтобы я занимался шитьем вместо… ну ладно, давай, спасибо.
Он засунул маленький сверток за пояс.
— Эндри, мне плохо!
— Заболела, что ли?
— Нет, но… если бы ты проявил больше интереса в ту первую ночь, то я бы, наверно… отнеслась к тебе более сердечно.
— Ох, — выдавил из себя Эндри, внезапно поняв, что она пытается вести разговор о его тайных желаниях. — Я польщен.
— Но я боюсь осмелиться… Ведь я остаюсь той, кто я есть, а ты — переодетый дворянин, и все такое.
— Я не дворянин, Желена. Уоллес и Ларон — единственные здесь благородного происхождения.
— Нет, ты — благородный, Эндри, и это невозможно скрыть, — сказала она, сжимая руку Эндри. — Ты изменил мою жизнь.
Эндри покраснел, затем встал, держа бурдюк. Он повернулся к двери и увидел Уоллеса. Тот нахмурился и пошел к повозке.
— Как ты думаешь, что он слышал? — спросила Желена, внезапно побледнев.
— Если только то, что ты сказала о переменах в своей жизни, то он, вероятно, подумал самое плохое, — ответил Эндри.
У Эндри было много времени на размышления, когда повозка, которой правил Ларон, громыхая, выезжала из деревни. Его ошибочно приняли за благородного, и у Уоллеса сложилось ложное впечатление, что он провел ночь с Желеной. Эндри не знал, какая мысль причиняла ему больше беспокойства.
Благородный. Эндри Теннонер из дома номер 5 Поквоссит Лейн, Баржардс, Альберин. Благородный… похожий… на… Тут Эндри понял, что не знаком ни с одним дворянином. Конечно, был Ларон, и еще, возможно, Уоллес, но последний не вел себя как человек благородного происхождения. Ларон обладал приятным голосом и, кажется, даже знал дочь покойного императора. Однако он путешествовал с дьяволицей-хищницей, которая пахла как куча мусора за таверной. Разве благородные такие?
Эндри подумал и о Веландер. Ларон пояснил, что она спит под ворохом одеял в повозке и что ее не следует будить до восхода Мираля. Эндри глотнул немного вина из одного из кувшинов, но оно показалось ему кислым, поэтому бурдюк полетел в поле.
— Это было мое, — заворчал Уоллес.
— Тогда твое вино испортилось, — ответил Эндри, открывая другой кувшин.
— Пьяный хам, — пробормотал Уоллес, который все-таки не выпускал из рук свой бурдюк.
— Просто облегчаю повозку для лошади, — весело сказал Эндри.
— Ей было бы легче, если бы ты сам слез отсюда.
— О да, но ведь ты же весишь больше.
— Хватит уже, вы двое, — приказал Ларон, не оборачиваясь.
Эндри открыл кувшин, сделал глоток, взял лиру Уоллеса и стал играть «Плясовую Картера».
— Сначала забираешь мою женщину, потом мою лиру, — угрюмо пробурчал Уоллес.
— Ты не остался, чтобы защищать свою женщину от врага — ну, я имею в виду госпожу Веландер.
— Единственная причина, почему ты остался защищать ее, было то, что я застрял в оконной раме.
«Веландер по-своему тоже благородна», — произнес голос внутри Эндри. Он немного подумал над этим. В ней были какие-то благородные черты. Хотя в основном она производила ужасное впечатление. Вероятно, Ларон видел в ней то, что не видели другие. Возможно, только благородные замечают то, что пропускают простые люди.
Кучка крестьян помахала Эндри и захлопала в такт, когда повозка проезжала мимо них. Уоллес кинул им полный кувшин вина.
— Это было мое, — сказал Эндри.
— Это вино дала моя женщина, поэтому это мое вино.
— Она больше не была твоей женщиной, когда давала нам вино, поэтому это вино принадлежит нам всем.
— Тогда вычти его из моей доли, и хватит уже, — произнес Ларон, не оборачиваясь.
— У тебя нет доли, — ответил Уоллес.
— Если вы не перестанете пререкаться, то я возьму ваши кувшины, назову их своей долей и оставлю на дороге!
К тому времени все они уселись настолько далеко друг от друга, насколько это было возможно сделать в маленькой повозке. Эндри и Ларон устроились на козлах: Эндри играл, а Ларон следил за дорогой. Терикель лежала под одеялом, желая остаться незамеченной. Уоллес сидел сзади, свесив ноги и рассматривая окрестности. Веландер была скрыта где-то глубоко под запасами провизии, багажом и вином. Эндри снова подумал о том, что сказала Желена. Благородный. Эндри Теннонер благородный. Словно кто-то другой произносил эти слова в его голове.
— Господин? — спросил Эндри, не переставая играть.
— Просто Ларон, — ответил Ларон.
— Хорошо, Ларон. А те всадники из отряда, они были благородными?
— Все благородные, и некоторые к тому же ведут себя благородно.
— Ох. То есть как это? Разве они не благородны от рождения?
— Отчасти да. Но можно и купить дворянский титул. Важно вести себя как благородный. И ты можешь делать это бесплатно.
Внезапно в голове у Эндри кое-что прояснилось. Уоллес был благородным по происхождению, но он мог вести себя, по словам Ларона, «как ублюдок» и «неподобающе». Эндри не совсем понимал, что значит «неподобающе», но Уоллес вел себя именно так.
— А «подобающе» — это то же самое, что и «благородно»? — спросил Эндри.
— Ну да.
— Тогда ясно. А что нужно сделать, чтобы стать благородным?
— Хм… самое главное — поведение.
— Поведение, говоришь?
— Да.
— А как это?
Ларону потребовалось немало времени, чтобы объяснить. Он начал приводить примеры. Эндри задавал много вопросов, которые вовсе не были лишены смысла. Ларон стал рассказывать об этикете и общественных нормах поведения. В течение последующих десяти миль Эндри узнал, как обычно обращаются воины к простым людям, пэрам, начальникам, знати, всадникам, королю, чужеземным подданным, чиновникам и пленникам. Сложнее оказалось объяснить манеру поведения за столом, поскольку Эндри всегда раньше ел где и как придется. Когда Ларон перешел к повествованию о том, как следует кланяться и двигаться, Эндри радостно вскочил на подножку, попытался поклониться, и вывалился из повозки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
