Новая комната выглядела гораздо лучше. Она ярко освещалась настенным экраном, похожим на окно: залитый солнцем пляж, скрипуче кричат чайки, невысокие морские волны шипят на горячей гальке. Никки даже почувствовала терпкий йодистый запах сухих водорослей.
Доктора не было и здесь.
На экране появилась маленькая девочка, бегущая к морю. Она забежала по колено в воду, счастливо взвизгнула и обернулась...
Никки оцепенела.
Это была она. Ещё с белокурыми, не стеклянными волосами. Ещё беззаботная, как дети и птицы. Но она никогда не была на море!
Девочка на экране играла вперегонки с набегающими волнами, а камера медленно подплывала к ней, одновременно поднимаясь. И вот Никки смотрит на маленькую девочку сверху, с высоты человеческого роста — глазами неслышно подкравшегося взрослого.
Тень упала на ребёнка. Маленькая Никки обернулась и подняла глаза, щурясь от солнца. Улыбка на её лице быстро таяла.
Фильм был сделан мастерски: взрослой Никки так безумно захотелось закричать: «Беги!», что она закусила губу.
Девочка с испуганным лицом загородилась рукой — от солнца, или от невидимой опасности.
Камера резко спикировала.
Крупный план детской руки. На тонком запястье с хрустом возник рваный разрез. Обильно брызнула кровь, залив экран. Йодистый аромат моря сменился на пронзительный медицинский запах.
Раздался крик. Никки не поняла, кто кричал — она сама или девочка на экране. Но нашла она себя на полу.
Робби тоже вопил ей что-то прямо в уши, но она не могла разобрать его слов в невыносимом грохоте: на экране уже возник огромный механический молот, бьющий по раскалённой светло-малиновой металлической болванке. Она послушно сплющивалась — толчками, осыпая темнеющую окалину. Никки оглушило, обдало жаром и испарениями горячего металла. Огненная глыба так надвинулась на девушку, что вызвала нестерпимое желание отстраниться.
Девушка не успела перевести дух — и снова смена картинки: вечер, прохладный ветерок, горящие свечи на столе в кафе. Букет пахучих цветов. Две молодых руки ласково соединились... и вдруг на глазах постарели — покрылись морщинами, вздувшими венами и старческими пятнами. Цветочный запах сменился душной вонью стариковского белья.
— Выбираемся отсюда! — наконец разобрала она голос Робби.
Никки с трудом встала на ноги.
А на экране уже красавец-олень поднял точёную морду от воды и посмотрел на девушку грустными глазами. С морды капала вода. Томми? И сразу — мёртвый олень с вздувшимся животом и растопыренными ногами. В нос ударил запах падали. Пространство заполнилось жужжаньем сотен мух. Картинка приблизилась, и гниющая плоть оленя превратилась в скользкие холмы, густо усеянные сине-зелёными бронированными гигантами. Насекомые обернулись волосатыми, шипастыми монстрами, а Никки смотрела на них фасеточными глазами такого же чудовища. Жужжанье перешло в низкий гул, а трупный смрад перетёк в густой карамельный запах.
«Неужели доктор решил, что я буду подопытной крысой в его лабиринте?»
Никки толкнулась назад — закрыто! Тогда она решительно бросилась к двери напротив. Кентавр куда-то исчез. Девушка надавила на дверь — та тоже была заперта. Никки обрадовалась: «Доктор думает, что меня может остановить какая-то дверь?» Она отошла на пару шагов — чтобы вышибить преграду к чёрту. И тут приятный женский голос сказал:
— Здравствуй, Никки! Как ты живёшь?
Никки замерла и обернулась. На экране появились...
...её родители!
Мать — красивая, молодая — ласково смотрела на девушку.
— Никки, девочка, как ты выросла!
Это говорил уже её отец.
Родители держались за руки и улыбались девушке. Никки понимала, что это всё проделки доктора Фростмана, но была не в силах оторвать взгляд от двух самых родных лиц в мире.
— Что же ты молчишь, дочка? — спросила мать, нахмурившись. — Почему не отвечаешь?
Никки не могла ничего сказать, но краешком сознания подумала, что мать никогда не называла её дочкой. Обычно — Никки. Сердито — Николь. Ласково — Николетта.
— Не кричи на неё, — грубо рявкнул отец.
Робби требовал, чтобы она уходила, но ошеломлённая девушка продолжала смотреть, как родители стремительно рассорились и начали кричать друг на друга.
А потом случилось непредставимое...
...отец ударил мать.
Та упала на пол и истерически зарыдала.
Взрослая девушка Никки понимала, что смотрит просто невозможный кино-кошмар; что всё это — гнусные опыты доктора Фростмана. Но маленькая девочка в ней истошно ревела, видя, как самые любимые люди ненавидят и ранят друг друга. Зрелище ссорящихся родителей разрывало непонимающее сердце ребёнка пополам.
Никки наконец послушалась Робби, повернулась и врезалась всем телом в дверь. Та сразу распахнулась, и девушка, потеряв равновесие, влетела в кромешную тьму.
С разбитой душой Никки лежала на полу и, невзирая на все свои суперчувства, не могла сориентироваться и найти выход. Вдруг в чернильной тьме раздались леденящий скрежет разрываемого металла и пронзительный детский визг.
Он резанул по сердцу, и шея Никки вспыхнула огнём.
Девушка не смогла встать на ноги и двинулась в темноте ползком и наугад. Робби явно помог — и Никки вскоре вывалилась в дверь, сопровождаемая беспрерывным и сокрушительным собственным визгом из прошлого.
Это был уже знакомый кабинет Фростмана. Вот и сам доктор — за столом в дальнем углу.
ПАУК.
Возле него стоял кентавр и держал в клешне парализатор. Доктор был готов к неожиданностям.
Девушка встала на дрожащие ноги и крикнула:
— Зачем вы это делаете, мерзавец?!
Доктор молча улыбался. Между ним и Никки стояло до чёрта мебели — какие-то стеллажи и столики, с кучей стеклянных ваз и колб на каждом.
Никки одним ударом сокрушила круглый стол с цветочным горшком и сервизом.
Психоаналитик пришёл в полный восторг:
— Прекрасный эпизод для сенсационного фильма о дикой королеве!
Этот восторг остановил Никки сильнее наручников. Если твой враг радуется — значит, ты делаешь что-то не то.
Фростман же веселился вовсю:
— Великолепно! Отличный сброс подсознательного напряжения! Мы продвинулись сегодня очень далеко в понимании нашей проблемы.
Никки отчётливо поняла, что у неё два выхода — пробиться к доктору и разорвать ему глотку, или уйти отсюда, проглотив издевательство над памятью родителей, и никогда больше не встречаться с Фростманом, не надеясь на свою выдержку.
А доктор был так счастлив, что даже вскочил из-за стола:
— Первая точка в кривой Торндайка! Вы оказались не самой умной крысой, которая прошла через мой лабиринт. Любите родителей, романтичны и горды? Прекрасное, хрупкое сочетание!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
