Хозяйка поблагодарила и закланялась, и, хотя в её глазах всё ещё угадывалась тень сомнения, Линьсюань счёл свою задачу выполненной. Цепляться к целительнице она точно не посмеет, а Шуйсянь… Тут уж от ловкости самой девушки зависит, попадёт она под подозрение, или нет. В самом крайнем случае можно будет просто заплатить за то, чтобы её оставили в покое. В конце концов, лучшая танцовщица заведения приносит немалую часть дохода, так что едва ли ей грозит что-то существенное.
Глава 13
Матушка рассказывала, что когда-то давным-давно в каждый канун Нового года из моря выходило страшное чудовище по имени Нянь. Оно пожирало всех людей на своём пути, опустошая целые деревни, и люди, боясь чудовища, в эти дни бросали жилища и уходили в горы. И вот однажды перед Новым годом в одну деревню пришёл старик, просящий милостыню. Жители деревни как раз готовились к бегству, и никто не обращал на пришельца внимания, лишь одна старушка пустила его к себе переночевать и угостила своей едой. В благодарность старик пообещал ей отвадить Няня от деревни. В полночь, когда грозное чудовище явилось в селение, старик ждал его в доме той старушки. Но когда людоед сунулся к окну, то не смог влезть внутрь, потому что окно было заклеено красной бумагой. А когда он подошёл к двери, она распахнулась, и на пороге встал старик со связкой горящего бамбука в руках. Бамбук громко трещал, и Нянь убежал из деревни без оглядки.
Так люди узнали, что чудовище боится красного цвета и громких звуков. С тех пор дома к Новому году украшают красной бумагой или тканью, и всю ночь запускают фейерверки и хлопушки.
– Говорят, в этот раз пир будет даже роскошней, чем в прошлый, – мечтательно проговорила Жунь Ваньи. И Гусунь кивнул – он знал о готовящихся блюдах не понаслышке, потому что сам участвовал в приготовлении некоторых из них.
Таскать котлы и доски – вот уж не этим он мечтал заниматься, когда всеми правдами и неправдами пробирался из Линьаня в Гаотай! Но что поделаешь, внешние ученики не выбирают себе работу. Куда поставят, там и будешь трудиться.
– Давай посмотрим на фейерверк вместе? – предложила Ваньи.
– Тогда тебе придётся сбежать от своих.
– Ну и сбегу!
Они улыбнулись друг другу. Здесь, в роще на окраине школы, они были только вдвоём, и можно было взять её за руку. Или даже, улучив момент, поцеловать украдкой. Хотелось большего, хотелось прижать это тоненькое тело к себе, провести по нему руками, распахнуть шэньи и распустить нижнюю рубашку, добраться до тёплой кожи… Но он не решался. Сам ругал себя за трусость, клялся себе, что в следующий раз обязательно… И опять останавливался в последний момент.
А если Ваньи не понравится? А если он сделает что-нибудь не так? Но что, если она сама этого ждёт и разочарована, что он так робок? На Новый год, твёрдо сказал себе Гусунь. Они будут вдвоём, будет темно. Никто не помешает. И обстановка будет… самая располагающая.
Как всегда при мысли о будущем, сердце заколотилось и ладони вспотели, так что Гусунь торопливо отнял руку, чтобы Ваньи не заметила. Она видит его сильным и храбрым, и нельзя показывать ей, что у него коленки подгибаются, как у последнего труса.
– Дэн-сюн, – обратился Гусунь в тот же вечер к одному из старших учеников, когда все дневные дела уже были переделаны, и у них выдалась пара свободных часов перед отбоем.
– Хм? – отозвался тот. Они сидели на берегу ручья, греясь у разведённого костра – зимние вечера были холодны. Невдалеке шумел водопад, у берега блестел намёрзший лёд, что не успевал растаять за день.
– Я хочу… ну… сплести рукава с девушкой. Что нужно сделать, чтобы она согласилась?
Ученик Дэн выплюнул соломинку и внимательно посмотрел на Гусуня. Он был самым старшим из внешних учеников, его обучение подходило к концу, и все знали, что уже в будущем году он покинет орден и начнёт самостоятельную жизнь. Скорее всего, наймётся в городскую стражу Гаотая. А может и уедет на одну из приграничных застав.
Конечно, самым почётным, не считая звания заклинателя, было бы стать чиновником, но для этой стези Дэн-сюн не подходил, и сам это признавал. «Хватит с меня этих бумажек и каллиграфии, – размахивая в воздухе внушительной лапой, приговаривал он. – Пусть хлюпики над столами горбятся, а я буду – во!» И сжимал лапу в кулак.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Ты – с девушкой? – старший ученик хмыкнул и потянулся к тыквенной бутылке-горлянке, которую хранил в тайнике под водопадом. – Дай ей денег, вот и всё.
– Это не такая девушка! – обиделся Гусунь.
– Да все они одинаковы…
Гусунь молча поднялся. Зря он завёл этот разговор.
– Ладно-ладно, садись, – Дэн-сюн дёрнул его обратно за подол шэньи. – Что ты обидчивый такой… Вот, хлебни, успокойся. Это у тебя будет первая девушка?
Крепкое пойло из бутылки обожгло горло, и Гусунь резко выдохнул. На глазах выступили слёзы. Он не любил такого крепкого, но никогда в этом не признавался. Что он, не мужчина, что ли?
– Если будет первая, – рассудительно произнёс ученик Дэн, – то тебе надо приобрести практический опыт.
– Какой?
– Практический. Чтобы не позориться. Найди себе опытную женщину, чтобы она всему тебя научила.
– И где я её найду?
– Фэ… В Гаотае целая улица.
Мысль была новой, и… гуй его возьми, она была заманчивой. Совесть тут же решительно заявила, что это будет предательством Ваньи и их любви. Но мужское естество уже заинтересованно шевельнулось при одной попытке представить, как он приходит к женщине, и… Если он заплатит, можно не переживать, что она не согласиться или ей не понравится. Здравый смысл тут же поддакнул, что практический опыт – штука действительно стоящая. Тогда он не обидит Ваньи своей неловкостью, и вообще – лучше знать, что делать. И в чём тут предательство? Люди имеют по десятку наложниц, и разве это значит, что они не любят законную жену больше всех прочих? А добродетельные женщины понимают, что у мужчин есть свои потребности. Парни в общей спальне и вовсе шептались, что всегда одна и та же женщина – это вредно. Мужская энергия ян конечна, в отличие от женской инь. Нужно подпитываться от разных. И трактаты на то соответствующие есть.
И, в конце концов, не обязательно говорить обо всём Ваньи.
– У меня нет денег, – буркнул Гусунь, так и не придя ни к какому выводу.
– На Новый год всем красные мешочки дадут, вот и будут деньги.
– Это слишком поздно.
– Ладно. Только из расположения к тебе, – Дэн опрокинул в себя последние капли. – Сам тебе ивовую девушку найду и сам оплачу. А ты мне свой красный мешочек отдашь, вот и будем в расчёте.
Гусунь посмотрел на него с уважением. У Дэн-сюна деньги были всегда, и Гусуню очень хотелось бы знать, откуда он их берёт. Богатой родни у него точно не было. Гусунь подозревал, что он приторговывает из-под полы зельями и талисманами, выдавая их за подлинные, хотя таланта к заклинательству в нём было никак не больше, чем в самом Гусуне… м-да… Но если и так, с поличным его никто никогда не ловил.
Предновогодние хлопоты шли своим чередом, не отменяя занятий, но добавляя работы. Нужно было не только приготовить праздничные блюда и украсить всё к празднику, но провести большую уборку, выметая прочь вместе с сором и грязью все беды и неудачи уходящего года. Все внешние ученики, и даже внутренние проводили время, начищая утварь, стирая занавеси и простыни, моя полы и вытирая пыль везде, где только можно. Самой тяжёлой и грязной работой, безусловно, была чистка канав. Туда отправляли провинившихся, и Гусуню повезло в этот раз в их число не попасть. Даже удивительно.
За несколько дней до праздника было совершено приношение богу очага. Все внешние ученики вместе с орденскими работниками поклонились стоявшему в нише на кухне изображению бога, чьи губы были смазаны мёдом, чтобы он, докладывая Нефритовому императору на Небесах о деяниях тех, кто жил под его покровительством, говорил только хорошее. Потом все отведали рисового печенья, получили по куску сахара и разошлись по своим делам. Гусунь уже заканчивал подметать мощёную дорожку, на которую опять нанесло сухих листьев, когда его разыскал Дэн-сюн.
