Полевой миномет был сконструирован немного для другого, но Варко это уже не волновало. Сервитор находился прямо перед ним.
Он дернул шнур в последний раз.
Свистнувший снаряд не попал в корпус сервитора. Он ударился в одну из лазерных установок, но этого оказалось достаточно для детонации.
Взрыв тряхнул Варко, удар бросил на землю. Обломки, камни, осколки брони, куски трубок и брызги смазки осыпали его градом.
Гектон схватил его и вздернул на ноги.
— Давай, ты, придурок! — заорал он оглохшему Варко прямо в лицо и потащил его к «Кентавру».
Протянутые руки втащили их в кормовой отсек. Саген поддал газу, и могучий тягач резко дернулся, сначала задрав нос, потом корму, когда закрутились гусеницы. Затем он двинулся и, оставляя за собой хвост пыли, покатил настолько быстро, насколько позволяла мощь силовой установки.
>
План у Калли Замстак был так себе, но она все равно его придерживалась.
Она вела группу уцелевших из Мобилизованной двадцать шестой на юг, прочь от шоссе Фиделис, прочь от районов самых, как ей казалось, тяжелых боев. При этом стараясь не зацикливаться на факте, что именно она кого-то ведет. Калли не была до конца уверена, как такое происходит с ней.
Но какая-то тайная часть ее души радовалась, что они оставили все решать ей. Она главная, у нее свобода действий. И это давало некое ощущение близости к Стефу. Было приятно представлять, что в любой момент можно просто принять решение развернуться и вернуться домой, к нему.
Гораздо меньше ей нравилась ответственность.
Калли приняла решение отправиться южным путем. Логика тут была простой. Без карты выбор основывался на самых простых доводах. С востока, севера и запада их окружали районы непосредственных боев и черные от дыма небеса. Дальнобойная артиллерия устраивала дуэли, потрясая горизонт, и время от времени до них доносился далекий рев орудий боевых махин. Не нужно быть гением, чтобы понять, что на востоке, севере и западе кучку неопытной и плохо экипированной пехоты, такой как Мобилизованная двадцать шестая, просто сотрут в порошок.
На юге лежала надежда и перспектива выжить. Неясный розовый силуэт Астроблемы одиноко возвышался над безмолвным краем заброшенных рудных отвалов, поселений-спутников и лачужных городков для субульевиков и обслуживающих бригад. Юг обещал более безопасные земли. При наличии таких заманчивых целей, как доводочные башни Гинекса, обогатительные заводы Лексала и площадки на Горе, понятно, что ни одна вражеская махина не пойдет бороздить южный пояс, чтобы только записать на свой счет победу над доисторическими рудодробилками, установками для переработки отходов или свалками мусора.
Может быть, на юге они найдут дружественный отряд или исправный вокс.
Калли попыталась вызвать в памяти названия небольших вассальных поселков, заполнивших безводную южную равнину на подходах к Астроблеме и слившихся в единую ржавую массу. Она вспомнила карты, которые их заставляли изучать перед каждым походом в Астроблему тогда, в старые дни. Поселки назывались вроде бы Длинный Перегон, Святой Витал, Уступки и Дальбург. Названия смешили Стефа. По большей части все они были неофициальными. Вассальные городки не подчинялись Механикус; так же как печально знаменитые черные трущобы на северной окраине рабочих поселений Принципала, они не были, строго говоря, и целиком имперскими. Они просто были. Кормились с дороги, проходящей мимо, — металлолом, пищевые отходы и изделия черного рынка текли сюда из ульев, а собранные или добытые полезные ископаемые утекали в обратную сторону. Характерная граница между ульем и дикой местностью, где у людей было всего два выбора: влачить тяжелую, беззаконную жизнь или умереть.
Дороги здесь представляли собой смесь утоптанной земли и истертого роккрита. Кузница добыла из южного пояса все, что хотела, еще века назад, но после нее еще остались следы промышленности. То, что считалось городами, состояло из рассыпающихся модулей, самодельных хижин и старых каменных и роккритовых зданий, переоборудованных под жилье. Пустые улицы были усыпаны мусором, лаяли бродячие собаки. Калли видела дворы за заборами и открытые сараи, доверху набитые, как ей показалось, обломками. Хотя складывали их там намеренно. В вассальных городах все имело свою ценность и применение.
Быстрая смена местности действовала отрезвляюще. Они ушли от шоссе Фиделис и обширных прибыльных полей обогатительных и перерабатывающих заводов всего на пять-шесть километров. И через час ходьбы вступили в отхожее царство провинциальной бедности и паразитического существования.
Вокруг не было ни души. Интересно, жители хибар сбежали или спрятались? Калли больше понравилось бы второе.
Мобилизованная двадцать шестая остановилась на перекрестке и устроила пятиминутный привал — только попить и передохнуть. Они пришли в поселение, которое, как утверждал шелушащийся знак, называлось Горловина Пласта. Несколько человек разошлись по ближайшим жилищам в поисках воды и связи. Где-то на задворках жалобно гавкали собаки. Розовый песок кружил в легком ветерке и пах графитом.
Горловина Пласта состояла из нескольких пересекающихся лачужных улиц, скучившихся вокруг трех больших десятинных домов, принадлежавших когда-то Механикус, — пятиэтажных громадин, которые торчали среди крытых жестью построек, словно монументы. Окна в них были закрыты щитами и забиты досками, от крыш давным-давно остались рыбьи скелеты стропил. Столетия, проведенные под ветром и песком, сточили резьбу и барельефы на величественных фасадах до слабых, неясных пятен. Отошедшая облицовка, превратившаяся в металлолом, болталась на ветру. Позади десятинных домов располагалась шеренга рудных бункеров. Постройки подобных размеров намекали, что Горловина Пласта когда-то была процветающим и важным поселением. Огромные металлические цилиндры бункеров, возвышающихся даже над могучими десятинными домами, проржавели насквозь уже много лет назад. Коррозия окрасила их в темно-коричневый цвет — цвет гнилого мяса, если не считать пятен яри-медянки на округлых боках. Вокруг ржавых свесов крыш вспархивали и стремительно носились плотные стайки крошечных зефирид. Протяжные звуки горнов Гинекса слышались отсюда словно в чьем-то сне.
Позади бункеров Калли разглядела далекий розовый горизонт Астроблемы и ощутила запах розового песка, задувающего через заброшенные ветряные щиты.
Она коснулась золотого медальона на шее.
— Это означает «звездная рана», — произнес Биндерман.
— Простите? — спросила Калли, вдруг осознав, что тот стоит рядом.
— Астроблема. Это означает «звездная рана», — повторил он.
— Да, я знаю, мистер Биндерман.
— Конечно, знаешь, такая образованная девочка. Наверное, мне следует обращаться к тебе «мэм».
— Я не хочу быть главной, — сказала Калли.
— Думаю, что тебе это нужно. Что им это нужно, — тихо ответил он.
Калли закинула карабин за спину, вытерла губы и хлебнула из фляжки тепловатой воды. Позади них остатки Двадцать шестой расселась прямо на земле или приткнулась в тени. Слышно было, как Ларс Вульк пререкается с Антиком.
— Его надо приструнить, — произнес Биндерман.
— Которого?
Биндерман улыбнулся. Калли посмотрела на остальных. Дженни Вирмак, богатенькая девочка из Верхограда, стояла в стороне от остальной группы, глядя на север, в сторону дома. Из Горловины Пласта Орест Принципал казался неясным голубым бугорком на горизонте. Дженни Вирмак ни с кем не разговаривала уже несколько часов.
Ласко, тощий помощник ткача из Гинекса, перешнуровывал ботинки. Ранаг Зелумин, шлиховальщик руды из Гинекса, потерял два пальца при нападении на шоссе, и Рейсс делала ему перевязку. Калли всегда знала Зелумина как веселого и приветливого человека. После ранения он стал поникшим и задумчивым. Калли полагала, что скорее от шока, чем от кровопотери. Еще один, о ком надо будет беспокоиться.
Калли попыталась вспомнить имена новых для нее людей. Внушительный бородатый мужчина в темных очках, куривший лхо-сигарету так, словно она была для него последней, — Жакарнов, как-то так. Он много не разговаривал. Калли слышала, что Жакарнов работал оператором ткацкого станка в рабочем поселке Кейпток и относился к службе в СПО всерьез. И несомненно, был ветераном третьего резерва. Интересно, почему он так и не получил звания? Из-за физической формы, вероятно. Мужчину средних лет неподалеку звали Бранифф. Он все время говорил о своих детях и показывал всем их пикты. Калли была бы не против, если бы он перестал, потому что это сводило всех с ума. Просто Бранифф умудрялся таким образом напоминать остальным, что у всех остались любимые и близкие, кроме, наверное, Рейсс.
