Его запись станет первой.
Завершив обряд, воины надели латные перчатки. Арго сотворил знак имперской аквилы, сложив руки поверх нагрудника.
— Помни нас, Эска из Тереша. Помни Мир Ринна, помни Атрена из Пятой роты.
— Я буду помнить. — Он с трудом мог говорить. — Буду.
— Хорошей тебе смерти, — пожелал капеллан, надевая шлем. Личина-череп превратила последние слова в бездушное рычание вокса. — Но прежде чем это случится, хорошей тебе жизни.
Аарон Дембски-Боуден
Одна ненависть
Я будущее нашего ордена.
Мои повелители и наставники часто мне это говорят. Они говорят, что я и те, кто схож со мной, держат в своих руках душу ордена. Мы носим черное, мы — бьющееся сердце возрожденного братства.
Наша обязанность — помнить. Мы призваны помнить традиции, которые появились до того, как наш орден оказался на грани исчезновения.
Меня зовут Арго. В ордене, где осталось так немного священных реликвий, я превыше других братьев благословлен орудиями войны в моем владении.
Моя броня родилась одновременно с Империумом и с тех пор хранилась, восстанавливалась и улучшалась поколениями воинов, рабов и слуг. Мой болтер ревел на полях сражений времен Ереси Хоруса. Окрашенные в красный цвет руки тридцати семи космодесантников Астартес несли его с той минуты, когда он был создан. Каждое из их имен выгравировано на темном металле оружия, так же как и названия тех миров, что забрали их жизни. Глазные прорези моего шлема видели десять тысяч войн и стали свидетелями гибели миллиона врагов рода человеческого.
На моей шее подарок Экклезиархии Священной Терры: символ аквилы, бесценный и наделенный защитными секретами почти забытой технологии. Мои доспехи черны, потому что я — сама смерть. Мой шлем — череп каждого человека, погибшего на полях сражений легиона за десять тысячелетий с момента его основания.
И даже более того. Мое лицо — победная усмешка умирающего Императора.
Почему же мне выпала такая ответственность? Почему я ношу черный цвет?
Потому что я ненавижу. Я ненавижу больше, чем мои братья, и ненависть моя чернее, глубже и чище.
Одна ненависть возвышается над остальными. Одна ненависть пылает в нашей крови и изрыгается из стволов пятисот болтеров, когда мы плечом к плечу идем в бой. У ненависти много имен: зеленокожие, орки, кины.
Для нас они — просто «враг».
Мы — Багровые Кулаки, рука, несущая щит Дорна. Мы были на грани исчезновения и выжили там, где другие превратились бы в никчемные воспоминания. Наша ненависть ведет нас через звезды в бесконечном служении Трону.
И теперь она привела нас на Сайрэл.
Сайрэл. Одинокий шарик, вращающийся вокруг крошечного солнца на самом краю Сегментума Темпестус.
Единственное небесное дитя красной звезды, умирающей уже тысячелетия. Здешнему солнцу суждено угасать еще тысячи лет до своей неизбежной кончины — но пока планета, которую оно согревало, могла принести немалую пользу Империуму.
На аграрном Сайрэле большую часть суши занимали плодородные поля и пастбища. Великие океаны также служили нуждам Империума. Под их темной поверхностью скрывались гидропонные установки с город размером, которые пожинали съедобные богатства глубин.
Как у планеты у Сайрэла была лишь одна колоссальная цель — экспорт гигантского количества провианта для ближайших миров, не одаренных столь щедрой природой. Сайрэл кормил три мира-улья, от шпилей дворцов до нищенских трущоб, несколько имперских военных флотов и полки Имперской Гвардии, ведущие крестовые походы в этом регионе.
Из космоса Сайрэл выглядел зелено-голубым шаром, вынырнувшим из наследственной памяти человечества: так, будто художник пытался изобразить Старую Землю в ее древние нечестивые дни. Однако облик планеты может сильно измениться за год.
— Кулаки вернулись.
Лорд-генерал Ульвиран взглянул на майора Дэйса, который принес эту новость. Обладатель костлявого лица, льдистых голубых глаз и орлиного носа, лорд-генерал был словно создан для того, чтобы бросать убийственные взгляды на подчиненных, имевших глупость его разочаровывать. Сейчас он наградил подобным взглядом Дэйса. Присмиревший майор отвернулся.
Тяжелый боевой корабль не шевелился уже несколько минут. Его посадочные опоры и двигатели еще испускали последние шипящие струи пара, снижая давление для длительной стоянки. С полуночно-синего борта этого чудища среди кораблей на ожидающую толпу гвардейцев уставился выгравированный символ: сжатый кулак, насыщенно-красный, как хорошее вино.
Передний пандус корабля выдвинулся, словно распахнулся гигантский рот. Ульвиран подумал — как и всегда, когда он видел «Громовых ястребов» космодесанта, — об огромной стальной хищной птице. Когда пандус опустился, как раз под иллюминатором рубки, птица издала рев терзаемой гидравлики.
— Я насчитал четверых, — сказал майор Дэйс, уже второй раз за сегодняшний день констатируя очевидное.
Четыре закованные в броню фигуры, каждая на голову выше обычного человека, тяжело протопали вниз по гремящему трапу.
— Только четверых, — добавил майор секундой позже.
Ульвиран с удовольствием бы его пристрелил, если бы нашел подходящий предлог. Не обязательно даже хороший, хватило бы просто легального. На поле боя Дэйс был незаменим, но на штабном совещании коллеги-офицеры легко обошлись бы без его тупых замечаний.
Космодесантники и не подумали подходить к гвардейцам. Они замерли неподвижно, как статуи. Чудовищные болтеры подняты на уровень украшенных орлами нагрудников. Ульвиран оценил положение. Космодесантники вернулись, и было не время толпиться вокруг, отвесив челюсти. Контроль. Ситуация требовала контроля. Может быть, еще удастся спасти хоть немного достоинства. Конечно, прибытие космодесанта не могло не радовать, но Ульвиран отлично помнил каждое слово в официальном послании, которое он направил Кантору, главе ордена Багровых Кулаков. Мольба — вот единственное подходящее определение. Он умолял о помощи, и вот спасители вновь пожаловали. Ульвиран был не из тех людей, которые просят о помощи. Необходимость сделать это бесила его уже в ту минуту, когда он диктовал свое отчаянное письмо.
Ульвиран шагнул вперед, чтобы приветствовать гигантов, замерших в тени своего птицеобразного корабля. Он постарался скрыть раздражение, когда заметил, что турели тяжелых болтеров на крыльях «Громового ястреба» поворачиваются, держа на прицеле лагерь, — так, словно выискивают угрозу даже среди имперских войск. Неужели Кулаки считают, что гвардейцы не в силах обезопасить собственный базовый лагерь? В эту минуту, спасители они или нет, лорд-генерал ненавидел их проклятое высокомерие.
— Добро пожаловать обратно, — сказал он первому из космодесантников, который, без сомнения, командовал этим небольшим отрядом.
Воин взглянул на лорда-генерала. Его шлем с оскалившимся забралом склонился вниз, изучая человека. Так близко, не более чем на расстоянии вытянутой руки от огромных воинов, у Ульвирана зубы свело от низкого гудения их силовой брони. Вой энергии был скорее осязаемым, чем слышимым. От него слезились глаза и вставали дыбом волоски на затылке. Лорд-генерал сглотнул слюну, когда космодесантник вскинул руки в знамении аквилы — бронированные перчатки воина соединились в приветственном жесте и стукнули о нагрудник. Даже от мельчайшего движения суставы силовой брони испускали приглушенный механический рык.
Ульвиран отсалютовал в ответ. Шея генерала разболелась, оттого что приходилось задирать голову. Он невольно вздрогнул, когда космодесантник заговорил.
— Со всем уважением. — Голос был потрескивающим, искаженным динамиками рычанием, намного более низким, чем речь обычного человека. — Но почему вы обращаетесь ко мне?
Ульвиран не ожидал ни такой непочтительности, ни такой бесцеремонности. В конце концов, он был лордом-генералом. От его тактических решений зависела жизнь и смерть планет.
Генерал пристально оглядел доспехи воина. Броня была темно-синей, как беззвездное небо полуночи, с ярко-красной отделкой в некоторых местах — в основном на сжатом кулаке, украшавшем наплечник космодесантника. Второй наплечник был обернут свитком, содержавшим слова присяги и непостижимой чести Астартес. Свиток слегка шевелился на ветру. С толстой цепи, переделанной в патронташ, свисали деформированные крупные черепа. Они постукивали друг о друга, когда космодесантник двигался. Судя по мощным нижним челюстям и жесткой костной структуре, это были черепа орков. При жизни они принадлежали очень большим оркам, вероятно вождям их скотского племени. После смерти — превратились во впечатляющие трофеи.
