Как ни странно, не имеющий никакого липкого слоя предмет, тут же намертво прилип к зеркалу. «Мистика!»- подумала бы я, если бы была трезвой. «Супер!»- подумала в пень бухая я и радостно поскакала искать булавку.
Колоть себя жалко. И больно. Вот когда не надо- уколоть себе палец легче легкого. А специально- хрен проткнешь. Поковыряв булавкой пару пальцев, сняв верхний слой эпидермиса и не получив ни капли крови, я приуныла.
Что нужно делать в час уныния? Конечно, выпить! С этой гениальной мыслью я и поплелась на кухню, искать неучтенный алкоголь в закромах великой родины. Увы мне, корявой! Ноги мои кривые не вынесли нагрузки многократных перемещений и, окончательно заплетаясь в русские косы, отказались нести мое бренное тело по прямой. Меня пару раз шатнуло. Я неловко взмахнула руками и точным движением скинула со стола на пол бутылки из-под текилы и виски. А, также три красивых бокала. Раздался весьма мелодичный бряк. И дзынь.
Тело же мое продолжило доказывать существование кинетической энергии, в следствии чего я машинально сделала пару шагов вперед босыми ногами, прямо по образовавшимся осколкам.
Если бы это был фильм, то, скорее всего, сейчас были бы напрочь «запиканы» пять минут моей жизни. Но, поскольку мы с вами являемся потребителями эпистолярного жанра, то будем считать, что я написала и удалила два абзаца текста, состоящего полностью из непечатных выражений. Или даже три.
— Сссука, как же больно! — шипела я, прыгая на пятке левой ноги в ванную. Капли крови, отмечающие мой путь, живописно алели на бежевой плитке пола.
— Бл…! Сука-сука! — орала я еще минуту спустя, когда раскорячившись так, чтобы встать одной, особенно сильно кровоточащей ногой в раковину, я, не глядя, шарила по ящику в поисках флакона с перекисью водорода. И «поймала» в указательный палец не закрытую мною ранее булавку.
Что там про позитивное мышление? Ах, да. Главное- это достигнутая цель.
Еще пятнадцать минут спустя, вся в пластыре и со зверским выражением на лице, я вновь появилась в спальне, глядя на зеркало, как на вселенское зло.
Отступать теперь было просто некуда- «за нами Москва». «Мы кровью заплатили, товарищи, за наше будущее!» И прочая патетика в духе дня, так сказать. Поэтому, я уверенно шагнула к предмету интерьера и, со второй попытки, правда, попала-таки окровавленным пальцем аккурат в центр артефакта.
Сначала было слово. И слово было…
Будем считать, я снова удалила абзац нецензурной брани. Потому что сперва стекло зеркала словно «запотело». Я удивленно моргнула и провела ладонью по поверхности. Однако конденсат, если он и присутствовал, был явно не с этой стороны зеркала- моя ладонь не оставила следа на стекле. Вторая умная мысль, которая мелькнула в моей голове, относилась к возможным проблемам зрения.
И тут, понемногу, мутный туман начал рассеиваться. Стекло прямо на глазах становилось чистым и прозрачным. Именно прозрачным! Потому что в зеркале я не увидела своих ошалелых глаз и растрепанного нетрезвого отражения. За стеклом, некогда наивно считавшимся моим зеркалом, начинался большой зал с высоким потолком. Стрельчатые окна по всему периметру помещения от самого пола, украшенного наборным паркетом, устремлялись ввысь, упираясь в расписной плафон, имитирующий голубое небо. Огромная хрустальная люстра искрилась, словно покрытая бриллиантовой россыпью, отражая первые лучи восходящего солнца, проникающие в зал. Обстановка зала была явно дорогой, но весьма лаконичной- пара обитых алым бархатом кресел у окна и винтажный круглый кофейный столик между ними; консоли возле окон, тяжелые партьеры в тон, подвязанные золотыми шнурами. Ковер изящного узора занимал большую часть пространства пола. Слева от меня, у стены, стоял старинный секретер, щедро покрытый по всей поверхности стопками бумаг, рукописей и конвертов. А вот за этим секретером, в массивном кресле, сидел и спал, обессилено опустив голову на скрещенные на столе руки, мужчина.
Солнечный луч пугливо заглянул в окно, отразился от хрустальных подвесок канделябров, висящих по обе руки от моего стекла, и нежно пробежался по небритой щеке человека. Мужчина недовольно поморщился и попытался сменить положение в кресле.
Его не нарочитое движение словно стало спусковым механизмом на динамите моей вменяемости. Я завизжала на уровне ультразвука. На сверхскорости метнулась из спальни и тут же, всем телом, ударилась о закрытую дверь (тупая привычка, всегда закрывать ее за собой!). Все тем же многострадальным телом плашмя упала на пол и, не прекращая визга, закатилась под кровать.
От визга начинал садиться голос. Я сменила тональность. Вереща и подвывая выглянула из под кровати и швырнула в зеркало туфлю. Забилась в пыльный угол, дрожа всем телом и до боли зажмурившись. Поджала ноги, чтобы, не дай Бог, ни один пальчик не выглядывал из моего убежища, и все продолжала и продолжала выть на одной ноте.
И тут не выдержали соседи (Пять утра, все-таки. Их можно понять). В батарею гулко ударили. Наверное сковородкой, ибо звук получился гулким и оглушительно громким. От неожиданности я подпрыгнула прямо под кроватью. Ударилась головой в деревянные ламели матраца, упала обратно на пол. И вот, судя по всему, истерзанное пьяное сознание, наконец, познало предел. По моему, даже не прекращая своего визга, я наконец, отключилась.
Глава 4
Телефон верещал так противно, что я всерьез начала думать, что техника разумна и умеет мстить. За все. За все те разы, когда я садилась попой на свой мобильный; за кидания его об стену в припадках гнева; за отдавленный экран, когда я засовывала его под подушку и засыпала. Вот, он дождался своего часа. Месть, нужно подавать холодной. «Трынь» тебе по похмельной голове, и еще раз «трынь».
Глаза я не открывала. Потому что я умная. За свои тридцать лет я пережила не одно похмелье и успела усвоить простую мысль- свет больной голове не товарищ. Как и звук, кстати. А вот минералка- товарищ. Но минералки под рукой нет. Есть верещащий откуда-то издали телефон.
Поэтому, не разлепляя глаз, я попыталась встать. И что? Правильно! Со всей дури вмазалась больной головой в днище кровати. Потому что чуда не произошло и никто меня из-под кровати на мягкий матрац не перетащил.
Честно попыталась матюкнуться, но тут выяснилось, что у меня пропал голос. Напрочь. Приехали! Допилась…
Глаза, все-таки, пришлось приоткрыть. Стеная и мыча, стала выбираться
