Читаем без скачивания Восемьсот виноградин - Лаура Дейв

А потом настал день, когда я разом охладела ко всему, связанному с виноградником.

Тот же виноградник, те же пятьдесят акров земли, которые приносили мне столько радости, теперь удушали, а не дарили свободу.

Перемена эта произошла после двух неурожаев подряд. Сначала ливень сбил ягоды задолго до того, как они созрели. На следующий год дым лесных пожаров осушил воздух Сономы, и виноградник сгорел на солнце. Много лет дела у нас шли довольно сносно, двух неурожаев подряд не случалось давно – уж точно не на моей памяти. И вот появилась опасность лишиться виноградника.

До сих пор тяжело вспоминать те две ужасные зимы. Папа с мамой старались не показывать, как сильно боятся потерять все, что создали. По ночам, когда мы с братьями давно должны были спать, родители пили на кухне кофе и тихо разговаривали. Лучше бы они кричали. Я сидела по другую сторону двери, прислушиваясь к их приглушенным голосам и понимая, что ничем не могу помочь.

При всяком удобном случае я старалась вырваться в Сан-Франциско. Как-то раз упросила отца свозить меня на выставку световых инсталляций. По дороге у нас сломалась машина, и пришлось добираться до города на такси. После выставки мы немного прогулялись – прошли мимо здания парома и причала и углубились в шикарный район Пасифик-Хайтс. Из маленького джазового клуба доносился голос старой-престарой женщины, исполняющей что-то из Гершвина. Звучит до нелепого романтично, но именно так все и было. Я влюбилась в шум города, в ругающихся и смеющихся на улице людей, в старуху, которая пела Гершвина. Меня пленила не атмосфера Сан-Франциско, а именно городской шум. Внезапно моя прежняя жизнь – горе родителей, виноградник, вся Сонома – показалась чересчур тихой.

Следующее лето я провела с двоюродной сестрой, у которой была адвокатская контора в Сан-Франциско. Эта красивая элегантная женщина взяла меня под крыло и показала, что такое большой город: кофейни и небоскребы, улицы и книжные магазины, модные туфли и сигареты на вечеринках. Даже пригласила меня в свою контору на стажировку.

Сестра предупредила, что будет скучно, но я приняла эту перемену с облегчением. Юриспруденция точна и определенна. Чтобы добиться успеха, не нужно участие почвы, плодов, ветра, солнца и неба. Я столько лет наблюдала, как отец полностью зависит от милости земли и погоды, что ощущение контроля меня опьянило.

Если в винограднике все шло хорошо, это было прекрасно. Однако два неурожая подряд произвели опустошающий эффект. Особенно когда я поняла, что подобное случалось и раньше. После поступления в колледж я узнала, что родители не раз бывали на грани банкротства, когда казалось, что единственный выход – сдаться.

Мой путь был куда менее непредсказуемым, и я считала, что это хорошо.

Может, так бывает у всех подростков? Ты спешишь, выбираешь противоположный путь, хочешь, чтобы детство поскорее кончилось. А потом вырастаешь и не можешь понять, куда так торопился – от чего пытался сбежать.

Дверь домика была незаперта, внутри никого.

– Папа! – позвала я.

Нет ответа.

Я толкнула дверь и вошла. Расположилась в маленькой гостиной. Отец, должно быть, где-то в винограднике. Лучше подождать, пока он закончит с уборкой урожая и передохнет. Виноград собирают с двух ночи до десяти утра, при свете фонарей, когда нежарко. В большинстве виноградников работниками руководит управляющий, однако отец предпочитал всем заниматься лично.

Я решила не разыскивать отца в винограднике или у тиражного стола, где он следит за работой, сортирует виноград, отбирает качественный. Боялась помешать, а может, не особо стремилась к этой встрече.

Если честно, я просто не хотела шпионить за отцом. Лучше посидеть в гостиной с распахнутыми настежь окнами, в которые льется солнечный свет, и как следует насладиться чашкой остывающего кофе и целым банановым кексом.

Я так неосторожно опустила чашку на журнальный столик, что пролила кофе. Прямо на столик. Прямо на огромную стопку папок. Папок с пометкой: «Винодельня «Марри Грант». Продажа виноградника».

Салфеток под рукой не оказалось, поэтому я принялась вытирать мокрые папки о футболку. Впрочем, вряд ли они стоили таких хлопот.

Отец ненавидел винодельню «Марри Грант». И не он один. Большинство мелких виноделов Сономы ее ненавидели. Продукт там выпускали довольно средний, а к виноделию относились как к средству заработка. Конечно, виноделие и есть средство заработка. Но ведь и нечто большее.

Наверное, документы – просто почтовая рассылка. Отец хочет быть в курсе, чем занимается «Марри Грант». Оно и понятно: это одна из крупнейших виноделен долины Напа. Ежегодно она производит пять миллионов ящиков вина. Отец – пять тысяч.

Вытирая вторую папку, я наткнулась на серию длинных, пространных договоров и не поверила своим глазам. Не может быть, что в них на самом деле говорится то, что говорится. Однако я работала юристом по вопросам недвижимости – мне случалось оформлять и более сложные сделки. Сомнений быть не могло.

«Передача прав собственности на виноградник «Последняя капля» винодельне «Марри Грант».

В ушах застучала кровь, мешая сосредоточиться и осмыслить прочитанное.

– Ну и ну!

Я подняла голову и увидела Бобби. Он стоял на пороге в темно-синем костюме – галстук перекинут через плечо, на лице улыбка. Эта улыбка, которую в другой день я назвала бы обворожительной, сегодня показалась мне самодовольной усмешкой.

У Бобби талант появляться в тот самый момент, когда мне срочно нужно выплеснуть на кого-нибудь негодование. Может, именно поэтому мы не ладим?

– Ты почему дома? Кстати, не можешь выйти замуж, скажем, минут через десять? У меня имеется два симпатичных и очень нетерпеливых мальчика, которые жаждут подносить кольца.

Я по-прежнему стояла с папками в руках, так и не поздоровавшись.

– Ты знал?

Я показала брату договоры. Его улыбка тут же исчезла.

– Знал о чем?

Бобби запустил обе руки в свои светлые кудри – такие же, как у мамы. Он считал, что они придают ему ангельский вид. На самом же деле ангельский вид ему придавали обгрызенные ногти. Бобби грыз их с детства, и это нравилось мне в брате больше всего.

– Мама с папой продают виноградник, – объявил он таким тоном, словно это нечто само собой разумеющееся – словно речь о машине.

Я села, раскрыла папки и попыталась разобраться, далеко ли зашли переговоры. Увы – на последней странице уже стояла заверенная подпись отца, а рядом – подпись некого Джейкоба Маккарти, исполнительного директора винодельни «Марри Грант».

– Папа не хотел сообщать тебе до свадьбы.

Бобби стоял слишком близко – подмывало чем-нибудь в него запустить. На глаза попался банановый кекс…

– Что это случилось с бумагами? – поинтересовался брат, нервно покусывая ноготь.

Я слегка отодвинулась.

– Чего ты расстраиваешься? Все отлично. Отцу больше не придется работать. «Марри Грант» сделала ему такое предложение, какое получают только раз в жизни.

– Ты хоть соображаешь, что говоришь?

– По-моему, это ты не соображаешь, что говоришь.

Если бы взгляд мог убить, я бы его убила. Прямо на месте. В этом весь Бобби. Холоден и логичен, как робот. Иногда он упражняется в проявлении чувств, – может, например, уронить на свадьбе одну скупую слезу, – но никогда не отдается им с головой. Именно поэтому Бобби достиг такого успеха в бизнесе. Именно поэтому не умеет проявлять интерес к чему-либо еще.

– С каких это пор родители думают о прибыли? – набросилась я на брата.

– Да все о ней думают! И вообще, на меня-то зачем кричать?

– Я не кричу!

– Нет, кричишь!

– Вы оба кричите.

Мы обернулись: на пороге стоял отец, одетый в джинсы с футболкой. Он выглядел моложе своих лет – загорелый, с густой копной темных волос, липнущих к потному лбу. В руках у него были термос и банка с виноградом.

Я уронила папки на стол – прямо на мокрую кучу бумаг.

Отец тут же почувствовал мое напряжение. Он не стал спрашивать, когда я приехала и что мне известно о них с мамой. Он сразу все понял и уже пытался придумать, как бы меня утешить.

– Папочка! – Я не называла его так с самого детства. – Пожалуйста, скажи, что это неправда!

Отец стиснул плечо Бобби вместо приветствия, сел рядом со мной и поставил банку с виноградом на стол. Потом обнял меня и поцеловал в макушку.

Выждав с минуту для убедительности, он произнес:

– Это неправда.

Садовые ножницы

– Именно этого хотим мы с мамой, – сказал отец. – Честное слово.

Мы находились на северо-западе виноградника. Участок в двадцать акров, расположенный дальше всего от дома, отец купил в последнюю очередь. Купил втридорога в надежде, что прекрасная плодородная почва будет давать виноград с более легким фруктовым вкусом, чем тот, который он выращивал при западном освещении.

В восьмом блоке мы опустились на колени и принялись срезать спелые грозди. Здесь рос виноград, из которого производили «Си-бемоль» – наше с Бобби любимое вино. Из ягод с тех же склонов делали «Опус 129» – одно из наиболее востребованных вин отца, которое мне казалось резким и слишком жестким. Как один и тот же виноград может давать два таких разных вина – загадка, понятная только отцу. Он считал, что ничего удивительного здесь нет: виноград ведет себя по-разному в зависимости от того, как подвергнуть его брожению – вернее, как позволить ему бродить.