Я учусь в одном из лучших вузов страны. Летом, благодаря тому, что мой проект ландшафтного дизайна для городского парка культуры и отдыха выиграл в региональном конкурсе, я сама поступила в наш Архитектурный университет. И пусть многие завистники до сих пор считают, что всё дело в дружбе моего отца с нашим ректором.
Знаю, что это неправда.
У меня прекрасные братья. Дамир и Эмиль – близнецы и им пятнадцать. Но родители решили на этом не останавливаться, и совсем скоро нашу семью ждёт очередное пополнение.
Мои подруги крутые. Практически все мы, кроме Энж, пришли в Арх из одного класса и продолжили дружбу, проверенную годами.
До последнего времени у меня был Мир…
Украдкой разглядываю прямой профиль. Его ресницы такие длинные… Кожа покрыта чуть выступающей щетиной. Губы… пухлые. Красивые.
Ведёт себя как обычно. Движения плавные, привычные. Но, просто… больше не мой. Нервно сглатываю ком в горле и сжимаю пальчики в осенних ботинках. Мирон Громов – не мой. Это понимание бьёт по мозгам не хуже, чем коктейли, которыми напичкал меня Офицеров. Сейчас понимаю, что делал он это с определённой целью. А я была так увлечена местью…
И если бы не Мир…
Изнутри вдруг выворачивает… В желудке урчит и перед глазами всё расползается.
Зажимаю рот рукой, с испугом смотря по сторонам.
– Что? – спрашивает Мир, мрачно поглядывая. – Хреново тебе?
– Останови, – умоляю, пытаясь отвлечься от подступающей тошноты.
Громов резко сбавляет скорость и паркуется на обочине. Мухой вылетев из машины, склоняюсь над сугробом. Так плохо мне никогда не было. Наизнанку выворачивает. Даже холод не спасает.
Слышу, как хлопает дверь с водительской стороны.
– Не подходи, – ору, вытягивая руку и тут же снова закашливаюсь.
Ну, когда он меня слушал?
Прокля́тые спазмы всё не заканчиваются. Склонившись, загораживаю лицо волосами, чтобы Мир не запоминал меня в таком виде. Хочу быть для него лучшей. А принцессы, как известно, многие естественные вещи не делают.
Мирон терпеливо ждёт чуть позади.
– Надралась до шариков, Карамелина, – тяжело вздыхает. Приближается и аккуратно собирает мои раскиданные по плечам волосы. Бережно приобнимает свободной рукой. – Ну не умеешь пить – не пой, горе моё луковое.
– Отвали, – рычу, отталкивая его от себя. – Без тебя разберусь.
Он как скала, блин. Ни на шаг не сдвигается. Продыха не даёт. Ни единого шанса остаться принцессой.
– Давай уже, – хрипит. – Я сдохну на дороге от переохлаждения, пока ты будешь вызывать барабашку. Всю жизнь жалеть будешь.
– Меня от тебя тошнит, вообще-то, – говорю, едва не плача.
Через несколько минут желудок перестаёт напоминать о себе. Утерев рот тыльной стороной ладони, с достоинством вытягиваюсь и королевской походкой отправляюсь на своё место.
Громов оббега́ет капот, заваливается в машину и греется, потирая руки. Затем молча протягивает мне бутылку с водой. Забираю её, сталкиваясь с его холодными пальцами.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Когда автомобиль возобновляет движение, по салону разливается звук стандартной мелодии от айфона. Вытянувшись, Мирон извлекает из кармана брюк телефон, сверкнув фотографией рыжей. Попеременно смотрит то на дорогу, то на светящийся экран. А потом... выключает звук, убирает мобильный обратно в карман и сворачивает к автозаправочной станции.
– Чай тебе куплю, – тихо произносит, паркуясь у входа. – В таком виде нельзя пока домой.
Взглядом провожаю широкую спину и ровно выстриженный затылок, скрывающийся за прилавками. И пусть мне сейчас паршиво, как никогда. Пусть. Внутри всё дрожит от радости, что какое-то время мы проведём вместе.
В закрытой машине.
Только вдвоём.
Глава 7. Разбитая Мия.
Пока дожидаюсь Мирона, телефон в сумке подаёт признаки жизни.
– Да, – отвечаю как можно энергичнее.
– Ты где? Я состарился, пока ждал твоего звонка.
– Не ври, папочка, – как обычно, льщу. – Ты у меня молодой.
В трубке раздаётся хриплый смех.
– Вопрос не снят, Мия.
– Я… с Мироном. Он привезёт.
– Хм. Мне казалось, вы не ладите в последнее время?
– Всё нормально, пап, – настаиваю.
Пара секунд тишины обрываются строгим голосом:
– Давай недолго там. И без глупостей.
Ох.
Пожалуй, я бы с удовольствием наделала глупостей, но Мир не захочет. Последний, кстати, уже вышел из дверей павильона на автозаправочной станции и разговаривает по телефону. Увидев, как я наблюдаю, отворачивается. Замерев, пытаюсь прожечь дыру в его спине. Бесит, что он должен отчитываться перед кем-то, если проводит время со мной.
Перестать быть центром его вселенной – моя главная болевая точка.
Громов усаживается в БМВ и тяжело вздыхает.
– Пей, – протягивает мне картонный стаканчик. – И вот ещё, – выкладывает на панель упаковку жвачки.
– Спасибо, – вскрываю крышку и затягиваюсь тёплым паром.
– Пожалуйста.
Пью обжигающий чай без сахара, как я люблю, мелкими глотками. Мирон не смотрит. Сидит прямо, ведёт себя отстранённо.
Добравшись до дна, убираю стаканчик и хватаю жвачку.
– Рыжая тебя потеряла? – не могу сдержаться.
– Только не начинай, – предупреждает. – Ты, как Юлька.
– Юлька? – удивляюсь. Его сестре шестнадцать, и она та ещё штучка.
– На последнем ужине она случайно опрокинула на Ладу стакан сока. А ещё раньше случайно выбросила её зубную щётку из стаканчика в ванной.
Смеюсь в голос, пока Мирон направляет автомобиль к дороге, но ощущаю, как в груди царапаются острые коготки обиды. Почему-то факт, что Лада ночует в доме Громовых, я воспринимаю как прямое предательство тёти Насти и дяди Андрея.
Ничего не могу с собой поделать.
От горячего чая становится душно, поэтому я расстёгиваю замок и принимаюсь стягивать с плеч пуховик.
– Что ты делаешь? – спрашивает Мир.
– Мне жарко.
Пальцы на руле сжимаются, но Громов никак не комментирует, а когда мы наконец-то заезжаем на территорию коттеджного посёлка, в котором оба живём, паркуется слева от железных ворот.
Откинувшись на спинку кресла, разминает шею.
– Пиздец, продуло.
– Я знаю одну мазь хорошую. Мне врач выписывал, – лезу в сумочку.
– Не надо, Мия.
– Надо, – задерживаю на нём пристальный взгляд. – У тебя есть ручка?
Мирон раздражённо затягивается воздухом и извлекает шариковую ручку из солнцезащитного козырька.
Быстро выуживаю новый блокнот и пишу название. Оторвав листочек, передаю ему.
– Что это?! – спрашивает, держа его двумя пальцами.
– Мазь, – невозмутимо убираю в сумочку вещи.
– Нет. Вот это? – указывает на выбитую типографской краской надпись.
– А-а, – смеюсь. – Только что кто-то из девчонок подарил. Именной блокнот. Мия Алиева. Видишь?
Нечаянно касаюсь его пальцев.
– Вижу, – резко убирает руку, складывает лист и прячет в карман. – Ты мне лучше скажи, что это за фигня в клубе была?
Лицо невыносимо припекает от обжигающего взгляда, но я решаю быть честной.
– Хотела тебя позлить.
– Зачем?..
– Чтобы понял, – уставляюсь на него.
– Что именно, Карамелина?
Тяну ладонь к его мрачному лицу, но Мирон резко отшатывается. Убрав руку, отворачиваюсь и опускаю глаза.
– Ты… говорил, что мы всегда будем вместе, – качаю головой, разглядывая, как играет свет от фонаря с пайетками на платье.
– Мы и будем, – твёрдо отвечает.
– Говорил, что ты будешь строить дома, а я заниматься их дизайном.
– Так и будет, Мия. Оттого, что я люблю Ладу, между нами с тобой ничего не изменится.
– Любишь? – произношу сдавленно, поднимая на него изумлённый взгляд.
Жизнь останавливается.
Одно дело знать, что занимаются сексом, встречаются. Но любовь? Боже! Нет! Пожалуйста!
Кислорода в салоне катастрофически мало. Громов без ножа меня режет. Больно невыносимо, до такой степени, что непослушные слёзы выскальзывают из глаз.
