Читаем без скачивания Город Эйч - Виталий Абанов

– Ну...

– Думай скорей, идиот!

– Аа, Санта-Мария, матерь божья! – сказал Рони, вспрыгивая в седло – Держись крепче!

– Держусь... – мотороллер поскакал по брусчатке мостовой. До Портовой путь неблизкий, но если срезать, если поехать через косые переулки с натянутым над ними выстиранным бельем, через мокрые от выплеснутых помой закоулки, по пахнущим рыбой и морем деревянным мосткам, прокинутым над самыми безнадежными местами – тогда можно успеть! И никто на свете не знал этот город и этот район так хорошо как Рони, и никто не умел так как он пронестись лавируя между столиками с пиноколадой и холодным мороженым, не сбив ни одного стула и не уронив ни одной салфетки! И вот, наконец все его умение понадобилось. Сзади снова появилась черная машина, но на этот раз у нее не было шансов, на этот раз Рони знал, что ему надо делать.

И ровно в одиннадцать пятьдесят восемь мотороллер влетел на территорию заброшенного склада, что по Портовой семьдесят два. Девушка соскочила на землю и выпрямилась, приветствуя фигуру, идущую к ним из глубины склада.

– Я успела. – сказала она.

– Я вижу. – ответил ей голос.

– Спасибо, за то, что подвез, Рони... но мне нужно заняться кое-какими делами... – сказала она, скидывая куртку и поднимая над головой длинное узкое лезвие.

– Подожди нас снаружи. – и над ее противником также взвилась в воздух стальная лента клинка. Рони пулей вылетел из помещения и уселся снаружи. Двери с грохотом захлопнулись и стало тихо. Прошло почти полчаса и он уже начал жалеть, что не вытащил из багажника мотороллера посылку старушке Моб (как раз успел бы донести!), с другой стороны, если сейчас Зло победит, то все пойдет прахом и можно будет не нести посылку все равно, поэтому он мог позволить себе сидеть тут, раскинув ноги в стороны.

Потом двери раскрылись и оттуда вышла девушка. Лезвия у нее больше не было. Она села рядом с Рони и попросила закурить. Рони дал ей свои "Лаки Страйк" и она откинулась назад и выпустила дым вверх.

– У тебя кровь идет. – сказал Рони.

– Пустяки. – ответила та, затягиваясь.

– Ну, что? – спросил Рони через некоторое время – мы победили?

– Ага. – кивнула девушка – еще как победили. Я эту суку на десять тысяч маленьких... – она наклонилась вперед и ее вырвало.

– Эй, ну ладно. – Рони приобнял ее за плечи, чувствуя что она дрожит крупной дрожью – все теперь хорошо и наш мир останется таким, какой он есть. Ведь Добро победило...

– Что? – девушка отстранилась и посмотрела ему в глаза – Я же сказала – МЫ победили. И все останется как есть. Как и было все это время, Рони. МЫ всегда побеждали, Рони. С чего ты взял, что победило Добро?

– Но...

– Посмотри на этот мир, дурачок. Разве в мире, где победило Добро было бы столько боли? – девушка встала и улыбнулась ему сверху вниз.

– Но ты сказала, что если бы победило Добро, то этот мир исчез бы...

– Что такое милосердие? Пристрелить загнанную тварь, Рони... – в ее руке появилось узкое лезвие и красная полоса разверзлась перед Рони...

– Все-таки она сдохнет. – сказал старый Эмилио. Рони сидел рядом с ним, вытянув ноги и отдыхая. Минутка передышки. Можно поговорить со старым придурком о том и о сем.

– Вовсе нет. – лениво ответил ему Рони. Они смотрели на старую суку, лежащую под деревом. Ее правая передняя лапа была изломана под странным углом и почернела. Если хорошенько приглядеться, можно было увидеть белые личинки мух в ране. Сука лежала и монотонно скулила, вытягивая одну и ту же тоскливую ноту.

– Она не может вытянуть долго. – сказал Эмилио: – и тебе бы лучше заняться своим делом.

– Я и так занимаюсь своим делом. – ответил Рони, протягивая Эмилио конверт: – распишись.

– Что это? – спросил старик.

– Не знаю. – пожал плечами Рони: – я не читаю чужие письма.

– Это судебная повестка. – сказал Эмилио: – они снова хотят вызвать меня в суд.

– Распишись. Иначе я не вручу ее тебе.

– Ну и пусть. Плевал я на судебные повестки. Передай Карлосу, что он может поцеловать меня в жопу. Да, прямо в мою черную, немытую жопу. – с удовольствием повторил Эмилио, зажмуриваясь и потягивая дым из своей трубки. Рони вздохнул и спрятал конверт в сумку. Он уже устал говорить, что не знает никакого Карлоса. Этот конверт он носил старку Эмилио вот уже два года. За это время он протерся и засалился. Старик не принимал конверт, и Рони относил его обратно на почту.

– Наверное я ее пристрелю. – сказал Эмилио, посасывая трубку: – не дело смотреть, как тварь господня мучается.

– Не нам решать, жить ей или нет. – ответил ему Рони, вставая – лучше присмотри в доме дощечку, я ей лапу примотаю, да в ветеринарную клинику свожу.

– Ты думаешь? – прищурился старик Эмилио.

– Конечно, перец ты старый. Вот на тебя самого без слез не взглянешь, а пристрелить себя из милосердия ты не дашь. Что же ты за других решаешь, а?

– Что же... наверное ты прав. И жизнь у меня одно расстройство, и спина ноет, и Карлос со своими прихвостнями достал, но это моя жизнь и это моя боль. Пойду принесу тебе дощечку. – старик скрылся в доме, а когда появился, то помог Рони примотать ногу у собаки.

– Что, письмо так и не возьмешь? – спросил Рони, уже уезжая.

– Нет. Не дело традиции нарушать, сынок. Да и потом – если возьму, то ты уже завтра ко мне не приедешь, верно? – старик улыбнулся и помахал рукой на прощанье.

А дробовик с потертым прикладом так и остался в доме.

Крупная рыба

На окраине города, там, где стояли старые уродливые здания, давным-давно приговоренные мэрией к сносу, в одном из таких зданий жил-был Морж. Здесь было дно города и те, кого жизнь, тщательно прожевав между коренными все-таки выплевывала – они приволакивали свои несчастья и тела сюда. Здесь никто не спрашивал ни о чем, здесь все были равнодушны к бедам и горестям.

Они слетались как мухи на мед только в случае нечаянной радости – редкого зверя в трущобах. И их глаза горели, когда они смаковали подробности и ненавидели везунчика. Везунчика, как правило, находили потом где-нибудь в канаве, а то и он сам, не выдержав этих взглядов со всех сторон, вешался в дешевом гостиничном номере после ночи с одной из девочек Бэт.

Бэт только головой качала. "Не в коня корм" – говорила она, поводя широкими плечами, она говорила, что уж если бы ей выпало что-то подобное, то вот она бы ... и вообще удачу нужно ловить за хвост. В свое время она была, да, вы не поверите, кем она была. Танцевала на сцене лучших театров, и однажды к ней даже подошел тот самый режиссер и сделал предложение... – что за предложение, Бэт никогда не рассказывала. Она вдруг оглядывалась и видела тупые равнодушные лица окружающих ее людей, вздыхала и шла в свой номер, где выпивала почти полную бутылку абсента, после чего ее рвало всю ночь в заботливо подставленный девочками тазик. А на следующее утро она снова стояла за стойкой, оглядывая свои владения.

Морж частенько заходил к ней, у них были общие дела, кроме того, она приводила его в восхищение своим странным ароматом властности. Он называл ее Королевой Червей и смеялся над своей двусмысленностью. Девочки Бэт обижались. Однажды одна даже залепила Моржу пощечину. Бэт, конечно, заставила дуреху извиниться, да только Моржу это было все равно. Он и не обиделся. Он знал, что у девочек есть причины не любить его. Да только было поздно. Да, было уже поздно.

Все дело в том, что Морж обладал талантом. Многие люди обладают талантами. Одни умеют играть на скрипке, другие умеют вышивать крестиком и петь в церковном хоре. Морж умел находить упавших на дно города. Маленьких, недавно оказавшихся на улице, симпатичных устриц. Они запирались в свои раковинки, в свои внутренние хрупкие мирки и многие из них погибали в переулках – кто от передозировки наркотиков, кого-то находил Грендель, а кто-то и сам погибал – от отчаянья. Но самых симпатичных и самых удачливых находил Морж. Он чувствовал их по запаху. Запах отчаянья. И глаза...

Морж знал свое дело. Он начинал издалека, осторожно, чтобы не вспугнуть добычу. Он знал свое дело. Плотник всегда смеялся над ним. Плотник делал все проще и быстрее. И вообще Плотник был деловым человеком. А Морж начинал издалека. Он знал – тем, кто отчаялся не нужен хлеб. Не нужен ночлег или деньги. Им нужна надежда. И он давал им ее. А потом он отводил их к Бэт. Морж имел все основания гордиться собой, ведь в заведении Бэт всегда было чисто и уютно и, во всяком случае, это было лучше, чем улица. Грендель продолжал выходить на охоту, и полиция тут была бессильна – только время от времени то там, то здесь находили его жертвы. Поэтому и еще потому, что Бэт в обмен на новеньких давала ему пять сотен – Морж имел все основания гордиться собой.

– Смотри, – говорил он Плотнику, вернувшись от Бэт: – Я опять заработал деньги.

– Хорошо, – отвечал Плотник: – Иди и купи чего-нибудь выпить, – и Морж шел и покупал, а потом они с Плотником до утра сидели в синеватом дыму пьяного угара. Под утро Морж начинал плакать и жалеть всех подряд, а Плотник только мрачнел с каждой выпитой рюмкой.