Я сглотнула, сцепила пальцы и опустила глаза.
— Простите…
Эм, а почему мы на «вы»?
Его взгляд ощупал мое лицо. Так настойчиво и откровенно, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
Умом я понимала: это мой муж. И судя по всему, мы женаты не первый день. У нас отношения, какие-то чувства… Надеюсь.
Но меня не покидало ощущение, что этого мужчину я вижу впервые в жизни, и что он абсолютно чужой для меня. А смотрит так, будто хочет найти в моем лице что-то особенное, известное лишь ему одному.
Видимо, не нашел.
Выпрямился, убирая с лица жадное, ищущее выражение. Холодно произнес:
— Я рад, что вы в добром здравии.
А уж как я этому рада!
— У нас с вами осталось незаконченное дело, дорогая супруга.
А вот это «дорогая» царапнуло.
— Ваша семья оценила вас очень недешево, — продолжил он, не скрывая сарказма, — но я свою часть контракта выполнил. Теперь, когда наследник родился, вы получите оставшуюся часть золота и драгоценных камней. Грамота о присвоении восточной части Эссеорских земель уже отправлена вашему отцу с магическим вестником. Думаю, дней через пять ваши родственники прибудут за вами. До того момента вы можете оставаться в своих покоях. И… — его голос внезапно смягчился, а глаза на мгновение вспыхнули красным золотом, — благодарю за сына.
Решив, что разговор окончен, он развернулся к дверям.
Но я так не считала.
— Что, простите? — от удивления даже привстала, забыв про сползающее одеяло. — Вы меня выгоняете, я правильно поняла? А ребенка хотите оставить себе?
Мелькнула мысль: а почему бы и нет? На черта мне этот мужик, хоть и красивый? Ну, не почувствовала я к нему никакого сердечного трепета.
Хотя нет, вру, что-то ёкнуло, когда он смотрел на меня.
И ребенок, которого я не хотела, не видела, и не помню, как родила. Он казался мне чем-то абстрактным, какой-то величиной, что присутствовала в уравнении, но ни на что не влияла.
Чужой мужчина, чужой ребенок.
— Выгоняю? — изящная бровь супруга выразительно приподнялась. — Разве это не то, чего вы хотели?
— Я хотела? — от удивления растерялась.
Разве мать может такое хотеть?
— Если мне не изменяет память, то брачный контракт был составлен с учетом ваших желаний. Вы и ваши родители настаивали на вполне определенной сумме за ваши… — он скривился, — услуги. И особым пунктом стояло возвращение в Эссеор.
— Ерунда какая-то, — пробормотала, чувствуя, как внутри разливается горечь. — Ничего не понимаю…
Мне стало холодно и одиноко. Так холодно, что я машинально обняла себя за плечи, и так одиноко, что к глазам подступили слезы.
Снова одна. Снова никому не нужна. Снова мужчина выбрасывает меня, как ненужную тряпку…
Будто я только что сама не подумывала, что лучше уйти.
Что-то дернуло поднять глаза. Я наткнулась на взгляд супруга, сухой и внимательный. И словно со стороны услышала собственный голос:
— Скажите, а мы любили друг друга? Между нами было хоть что-то, кроме контракта?
На мгновение показалось, что в его глазах мелькнуло сожаление. Мелькнуло — и пропало. Взгляд снова стал нечитаемым.
— Странно слышать подобный вопрос из ваших уст, — задумчиво произнес супруг. — Жаль, что ответа мы никогда не узнаем.
И вдруг подался ко мне.
Три быстрых скользящих шага, удивительно грациозных при его хромоте. И вот уже твердые пальцы сжимают мой подбородок, заставляют запрокинуть голову вверх. Я вижу пылающие глаза с черной бездной зрачков. Зрачки расширяются, заполняют золотое пространство, мужское лицо склоняется надо мной, закрывая весь мир…
И сухие, иронично скривленные губы накрывают мои.
Жадно. Жарко. Порывисто.
Прикасаются, заставляя все тело вздрогнуть в сладкой истоме.
А затем поцелуй обрывается. Так же внезапно, как начался.
У меня в голове шумит. В полной прострации я смотрю, как он отодвигается, хмурится, недовольный чем-то. А на лице у него выступают чешуйки…
Чешуйки! Тонкие, серебристые, в них, точно в осколках стекла, отражается свет.
В глазах вспыхивает неподдельная тревога. Он что-то шипит сквозь стиснутые зубы. Резко оборачивается к дверям, и те распахиваются, словно кто-то с той стороны толкнул их ногой.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
На порог вбегает лакей. Его лицо перекошено страхом:
— Ваша Светлость! Наследник! Ему нужна помощь!
Мой муж срывается с места. Смазанной тенью проносится мимо, за его спиной темным плащом разворачиваются два крыла. А я остаюсь в полном оцепенении, не веря своим глазам.
Люди так не двигаются! Люди не обрастают сверкающей чешуей!
И… у людей нет перепончатых крыльев.
Меня накрывает внезапное понимание.
Я попала…
Конкретно попала…
Из меня вырывается истерический смех.
* * *
За дверями комнаты слышалась беготня. В воздухе разливалась тревога, которая передалась и мне. Вытирая слезы и придерживая ноющий живот, я сползла с постели и заковыляла к дверям. Как раз вовремя, чтобы упасть на пышную грудь няньки.
Моя спасительница подхватила меня, причитая.
— Хватит ныть! — рявкнула я, цепляясь за ее платье. — Что там происходит?
— Ох, батюшки, — нянька подтащила меня к ближайшему креслу, с трудом усадила. От слабости я кулем свалилась в его объятия. — Говорила же я вам, госпожа, рано вставать! Ноженьки-то не держат!
— Что происходит? — повторила с нажимом, борясь с тошнотой и нахлынувшим головокружением.
Ее взгляд подозрительно забегал. Сжав передник, она уголком промокнула глаза.
— Сыночек ваш… слаб очень. Говорят, драконьи боги призовут его, как и всех остальных.
— Кого… остальных? — обомлела я.
Это что получается, у меня, то есть у этой Авроры, чье тело я заняла, были другие дети? И все умерли? Вот так сюрприз…
Нянька посмотрела на меня, как на чокнутую.
— Госпожа, так проклятый он, муж ваш, и весь род его. Трех супруг похоронил и двух сыновей. Бедняжечки мертвыми на свет народились. Потому никто из местных и не хочет отдавать за него своих дочерей. Только ваш батюшка согласился.
Чем дальше, тем страшнее. Что ж у нас за батюшка-то такой?
Перед глазами двоилось.
В памяти всплыли слова супруга о контракте и оплате моих «услуг». И стало так гадко на душе, что захотелось выругаться вслух на великом и могучем. Но нецензурщина, промелькнувшая в мыслях, так и не смогла оформиться в звуки. Вместо этого я издала какой-то невнятный хрип.
Беготня за стеной поутихла, и мне почему-то стало легче дышать. Но теперь слух различил детские голоса. А ещё тревога, сжимавшая сердце, постепенно слабела, будто я точно знала, что причин для неё больше нет.
— Здесь есть дети?
Нянька со страхом заглянула ко мне в лицо.
— Вы не помните?
Черт, что мне делать? Сказать, что я не ее госпожа? Тогда мне точно помощи не дождаться, выбросят на улицу, в чем мать родила. Супруг-то вон не очень любовью пылает. Пришел к едва родившей жене поблагодарить за услуги и указать на дверь!
Придется рискнуть.
— Не помню, — покачала головой. — Вот как пришла в себя после родов, так многого и не помню. Сплошной туман в голове.
— Это, наверное, зелье обезболивающее действует до сих пор, — сокрушенно поохала нянька. — Повитуха его в вас столько влила, что можно было Разлом наполнить.
— Он сказал, что у нас контракт. Что за мной скоро приедут родственники и заберут. Что это за брак?
— Батюшка ваш сильно о братьях ваших беспокоился. Имение маленькое, дохода почти не приносит, а молодых эрлов надо куда-то пристраивать. Образование достойное дать, должность купить при Дворе или чин офицерский.
— И он решил расплатиться собственной дочерью? — кольнула неприятная догадка.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Так-то оно так, — вздохнула нянька, — да только не серчайте вы на него. Он же и о вас беспокоился. Никто бесприданницу замуж брать не хотел. Уже двадцать весен прошло, а вы все как перст одинокий. Матушка ваша плакала, что вы так и останетесь старой девой.
