Читаем без скачивания День расплаты - Джек Хиггинс

— Он ходил в школу, которую некоторые люди называют приличной. А вы не ходили.

— Ерунда, — ответил он. — Вот вы тоже ходили в приличную школу, но я себя с вами прекрасно ощущаю.

— Моя мать была ирландка, если помните. Вот почему я сохранил чувство такта.

Я выстрелил еще пару раз из китайского пистолета и покачал головой:

— Фергюсон прав. Засуньте эту штуковину обратно в рождественскую хлопушку, или где там вы ее откопали, и дайте мне настоящее оружие.

— Например?

— Хорошо бы маузер, калибра 7,63 миллиметра, модели 1932 года, с круглым глушителем. Эта вещь выпускалась во Вторую мировую войну для германской контрразведки. Может, найдутся одна-две штуки?

— А может, вам еще отдать мои золотые зубы? Это невозможно. Где я теперь его возьму, маузер?

— Найдете. Находили же раньше. — И я протянул ему руку. — А теперь отстегните мне горсточку денег с вашего навара, и я исчезну. Обан — не следующая станция на брайтонской линии, вы же знаете. Он на северо-западном побережье Шотландии.

— Ладно, ладно, не надо мне вашей географии.

Он отсчитал пятьсот фунтов, ворча и потея, что с ним случалось всякий раз, как доходило до расчета. Я засунул купюры во внутренний карман.

— Когда вернетесь? — спросил он.

— Постараюсь послезавтра.

Он прошел за мной к лестнице, и мы задержались у дверей офиса. Он запинаясь сказал:

— Будьте осторожны.

Это выглядело так, словно он старался выказать мне некоторое расположение. Я ответил:

— А разве я всегда не осторожен?

Он вернулся в контору, и сразу же музыкальное прощание Эла Боули настигло меня и проводило до выхода.

Глава 3

Ночные звуки

Едва я успел завернуть за угол, как опять началась пальба; треск очередей легкого автоматического оружия несся над водой сквозь мглу, откуда-то из центра города. Почти немедленно в ответ прозвучала очередь крупнокалиберного пулемета. Наверное, это был бронеавтомобиль с пулеметом «браунинг».

Ночные звуки Белфаста. Бог свидетель, я их наслышался вдоволь за минувшие дни, но в этой части доков было тихо, словно в могиле. Когда я шел по брусчатке мимо складов, меня сопровождал только плеск воды о сваи пристани.

Кругом не было ни души, как и положено в таких местечках, из которых всякий случайно забредший человек норовит поскорее унести ноги. Большая часть уличных фонарей была разбита, один склад, чуть подальше, был сожжен дотла, в другом месте улицу покрывали какие-то обломки и осколки битого стекла.

Я пробирался вперед и наконец на углу следующей улицы увидел то, что искал: большой жилой дом в викторианском стиле. Свет в его окнах был первым признаком жизни во всей округе.

На матовом стекле входной двери красовалась вытравленная кислотой надпись: «Бар для избранных Коэна». Для такого захолустья название было чересчур пышное, но я все же толкнул дверь и вошел.

Я очутился в длинной узкой комнате, дальний конец которой был погружен в полутьму. Слева был небольшой, топившийся углем камин, стояло несколько столов и стульев и больше ничего, если не считать покрытой мрамором стойки с зеркалом позади, что было криком моды в те времена, когда парусные клипперы заходили в Белфаст. А теперь это все растрескалось во многих местах, позолота на листьях, украшавших раму, кое-где отлетела и обнажила дешевый гипс. Под стать этому всему был мужчина, который, оперевшись на пивные краны, читал газету.

Он выглядел явно старше, чем был. Очевидно, из-за пристрастия к выпивке. Из рубашки без воротника торчала грязная шея. Он нервно потер щетину на небритом подбородке, когда увидел, что я приближаюсь к нему.

Когда я подошел поближе, он изобразил на лице улыбку:

— Добрый вам вечер, сэр! Что будете пить?

— Пожалуй, «Джеймсон», — сказал я. — Большой. Будет в самый раз для сегодняшней ночи.

Он замолчал, не отрывая от меня глаз и приоткрыв рот. Улыбка исчезла с его лица.

— Англичанин? — шепотом спросил он.

— Точно. Один из этих фашистских зверюг из-за пролива, хотя, как я полагаю, все зависит от того, на чьей вы стороне.

Я сунул в рот сигарету, а он достал коробку спичек, чтобы дать мне огня. Но его руки так тряслись, что мне пришлось взять его за запястье, чтобы прикурить.

— По правде говоря, тихо у вас тут. Хоть кто-то есть?

И тут позади я почувствовал движение. Мягкие шаги, словно ветер прошелся по траве в лесу. Кто-то спокойно произнес:

— Кто, кроме дураков, будет вылезать наружу ночью в такие времена, когда он может сидеть дома в безопасности? А, майор?

Он возник из полутьмы, что царила в конце комнаты; руки глубоко засунуты в карманы темно-синего двубортного пальто с поднятым воротником, из тяжелого мелтонского сукна, какие обычно носят деловые люди.

Он был ростом в пять футов и два, от силы три дюйма; его можно было бы принять за мальчика, если бы не бледная, какая-то сатанинская физиономия под острым козырьком твидового кепи и темные глаза, словно постоянно устремленные в вечность. Редко доводилось видеть таких — словно измученный, отлетевший дух не от мира сего.

— А вы проделали длинный путь из Керри, — сказал я ему.

— Откуда вы знаете?

— Я имею в виду ваш акцент, разве не так там говорят? Моя мать, храни ее Бог, была из Страдбелла.

Что-то изменилось в его взоре. Мне показалось, он удивился, хотя я понимал, что такой человек не так уж часто будет обнажать чувства по какому бы то ни было поводу. Но он не успел ничего ответить, как из тьмы прозвучал тихий голос:

— Давай-ка сюда майора, Бинни.

Там был ряд деревянных кабин с дверьми из матового стекла, чтобы создать интимную обстановку для посетителей, еще один реликт викторианских времен. В крайней кабине за столом сидела молодая женщина. На ней были теплая мешковатая полушинель и шарф, окутывающий голову. Из-за этой одежды больше ничего нельзя было рассмотреть.

Бинни, стоя сзади, неумело обшарил меня сверху донизу в поисках припрятанного оружия; делал он это так неловко, что я мог бы трижды прикончить его, если бы захотел.

— Доволен? — спросил я.

Он отступил назад, и я повернулся к девушке:

— Саймон Воген.

— Я прекрасно знаю, кто вы такой.

— Значит, у вас есть преимущество передо мной.

— Нора Мэрфи.

Судя по говору, она была скорее американкой, чем ирландкой. Действительно, вечер сюрпризов. Я сказал:

— И вы собираетесь пойти на катере из Обана?

— И вернуться обратно.

На этом можно было считать, что формальности успешно выполнены; я выдвинул стул из-за стола и уселся.

Я предложил ей сигарету, и, когда поднес спичку в сложенных ладонях, огонек на мгновенье выхватил ее лицо из темноты. Темные, холодные глаза, высокие скулы и широкий, несколько чувственный рот.

Когда спичка погасла, она сказала:

— А вы выглядите удивленным.

— Я ожидал встретить мужчину.

— Так похоже на всех вас!

— На высокомерных англичан, хотите вы сказать? Носок сапога для собаки и плеть для женщины. Разве не так говорят? Думаю, что у меня появилась такая возможность.

Она рассмеялась, чем удивила меня, хотя было похоже, что она сделала это вопреки своему желанию.

— Принеси человеку виски, Бинни, только убедись, что это «Джеймсон». Майор всегда пьет «Джеймсон».

Он пошел к бару, а я спросил:

— Он кто, ваш друг?

— Его зовут Галлахер, майор Воген. Бинни Галлахер.

— Молод для таких дел.

— Но довольно стар для своего возраста.

Бинни поставил бутылку и единственный стакан на стол и оперся на перегородку, сложив руки.

Я наполнил стакан и сказал:

— Похоже, вы все знаете обо мне, мисс Мэрфи.

— Саймон Воген, родился в Дели в 1931 году. Отец — армейский полковник в Индии. Мать ирландка.

— Тем больше стыда на ее голову!

Она как бы не слышала моего замечания и продолжала:

— Винчестер. Сэндхерст. Военный крест в полку Герцога Веллингтонского в 1953 году. Они должны гордиться вами там, в академии. Офицер, джентльмен, убийца.

Когда она сердилась, американский акцент был еще более заметен. Настала явно умышленная пауза, они ожидали моей реакции. Когда я сделал невинный жест, протянув руку к бутылке, то этого было достаточно для Бинни, который моментально опустил руку в карман пальто.

— Будьте осторожны, — сказал он.

— Я сама с ним справлюсь, — ответила она.

Я не мог быть до конца уверен, что вся эта уловка не задумана заранее, чтобы проверить меня, но то, что они говорили по-ирландски, представлялось интересным. Уж если эта девушка, Мэрфи, так много знала обо мне, как хотела показать, то она должна знать и то, что я бегло говорю по-ирландски благодаря моей матери.

Я налил себе еще стакан и спросил Бинни по-ирландски:

— Сколько тебе лет, парень?

Он машинально ответил:

— Девятнадцать.

— Когда делаешь обыск, то свободный пистолет найдешь легко, но не забывай о кобуре под мышкой, иначе не доживешь до двадцати.