Петренко и Амелин молча кивнули. Джемаль-Ходжи достал листок бумаги с машинописным текстом и положил на столик. Несколько минут Петренко внимательно изучал его. Откинувшись в кресле, выпил глоток вина.
— Начнем по порядку. Патроны калибра 7,62-и 5,45-мм вы получите в том количестве, каком просите. Запасные части к двигателям танков Т-72 также готовятся к отправке. О самонаводящихся ракетах типа «Стрела» не может быть и речи. Вам их не дадут в обмен и на сто заложников. Вы понимаете, каких дел может натворить этими штуками человек вроде Вахида Абазова?
— Понимаю. Кстати, именно он настаивал на получении ракет. Ладно, оставим ракеты в стороне. Абазова мы убедим. Как насчет автоматов АК-74?
— Пятьсот автоматов слишком много. Люди, которые уполномочили меня вести переговоры, могут найти от силы сто автоматов.
— Этого мало. Господин Амир мог бы согласиться и на сто автоматов, но не все зависит от него.
— Сто автоматов вы получите без всяких проблем, а вопрос о пятистах придется выносить на правительственный уровень, а там могут вообще все изменить. Скажем, официально обратиться с очередной нотой протеста к вашему президенту…
— Которая ничего не даст. Президента не слишком уважают в нашей провинции.
— Поэтому нам надо самим довести дело до логического конца.
— Вахид Абазов ярый сторонник чисто исламского государства, — задумчиво проговорил издатель. — Он ненавидит русских и терпеть не может президента. Из-за четырехсот автоматов он может встать на дыбы.
— Давайте заменим их чем-нибудь другим? Скажем, медикаментами.
— Ну что ж, господин Амир на это пойдет. Прошу обратить внимание, что он снова готов идти на уступки.
— Конечно, мы будем помнить, — церемонно наклонил голову Петренко.
— Господин Амир желал бы всегда иметь дружественные отношения со своим северным соседом. И вы в этом убедитесь, когда он займет официальный пост.
— Мы в этом убеждаемся уже сейчас.
— Тут остались кое-какие мелочи, — открывая вторую бутылку, небрежно ткнул своими великолепными перстнями в сторону списка Джемаль-Ходжи. — Патроны калибра 14,5 мм к тяжелым пулеметам и небольшое количество гранатометов. Спорить из-за этого не будем, правда?
— Не будем, — согласился Петренко. — Вы их получите.
Он понимал, что и Довлатов, и Джемаль-Ходжи хотят реально помочь в освобождении заложников. Дальнейший торг мог завести переговоры в тупик.
— Вот и отлично, — подвел итоги издатель. — Теперь обговорим место и время передачи груза. Обмен будет происходить на территории республики. Безопасность при пересечении границ господин Амир полностью гарантирует.
Спустя полчаса Джемаль-Ходжи проводил Петренко и Амелина до машины. Позвонив по нескольким номерам, он тоже спустился и сел в светло-желтый «Мерседес», за рулем которого сидел коренастый, спортивного вида мужчина — личный телохранитель и шофер издателя.
Был теплый осенний день, с медленно плывущими в вышине облаками. С тополей слетала золотистая паутина. Мощная машина шла мягко и бесшумно, лишь слегка шуршали протекторы. Воздух был свеж и приятно холодил лицо. Это была последняя поездка. Джемаль-Ходжи и его телохранитель об этом не догадывались. В такие хорошие дни не думаешь о смерти и хочется жить бесконечно долго…
Неделю назад Джемаль-Ходжи пышно отпраздновал свое сорокалетие. Дела его фирмы шли в гору. Кроме двух газет и издательства в Чемкаре, Джемаль-Ходжи владел пакетом акций столичного книгоиздательства, являлся членом совета директоров национальной телекомпании и был вхож в высокие круги не только в Чемкаре, но и в столице.
На его юбилее присутствовал министр печати, губернатор провинции, крупные бизнесмены и самые известные писатели республики. Но наиболее уважаемым гостем был Амир Довлатов, которого на Западе уже прочили серьезным конкурентом президента на будущих выборах. Он подарил своему другу Джемалю белого жеребца элитной кагарской породы и, поднимая тост, сказал, что пьет за одного из достойнейших людей республики.
По совету Амира Джемаль-Ходжи выставил свою кандидатуру на парламентские выборы, которые должны были состояться в январе, и уже набрал пятьдесят тысяч подписей, необходимых для включения в список кандидатов.
Его политическая карьера да и бизнес тоже двигались бы еще успешней, если бы Джемаль-Ходжи был более гибким в отношениях с президентом.
Глава республики несколько раз присутствовал на совете директоров национальной телекомпании. Короткая деловая часть обычно заканчивалась банкетом в узком кругу директоров и наиболее доверенных телезвезд. На таких банкетах президент был весел и великодушен, раздавая налево и направо должности, льготные кредиты, делал дамам богатые подарки.
Будучи ценителем поэзии, президент лично поздравил Джемаль-Ходжи с выходом второй книги стихов и пригласил в гости на свою загородную виллу. Джемаль провел тогда на вилле президента два дня, но это не сблизило его с главой республики.
Он сторонился президента, болезненно переживая за то, что четыре года назад не сумел разглядеть его истинного лица. Лица человека, подверженного тем же слабостям и порокам, что и простые смертные, и не сумевшего преодолеть их ради своей страны и миллионов людей, поверивших ему. Благие намерения превратить республику без коммунистов и без русских во второй Кувейт остались пустыми фантазиями.
Джемаль-Ходжи брезгливо наблюдал, как президента все теснее окружают откровенные проходимцы. Из всех программ успешно шла лишь приватизация, а точнее скупка за бесценок предприятий и нефтяных промыслов. По слухам, за границей высшие чиновники республики имели миллионные валютные счета, но говорить об этом было небезопасно. Уже имелись случаи, когда бесследно исчезали журналисты, а один из критически настроенных сенаторов внезапно умер при загадочных обстоятельствах.
Джемаль-Ходжи не был героем и отчаянным человеком. Он любил свою семью, сыновей, любил женщин, хорошее вино и все остальное, что составляло его благополучную и интересную жизнь. Но он любил и свою страну, мучительно переживая ее обнищание и скатывание вниз.
Было время, когда он восхищался неукротимостью и прямотой Тан-Булака. Джемаль не сомневался в честности лидера оппозиции, но неукротимость Тан-Булака перешла в жестокость. Ради высоких целей он объявил войну правительству, число погибших с обеих сторон уже перевалило за несколько тысяч, и конца этой войне не было видно.
Тан-Булак упивался жертвенностью справедливой борьбы, а в захваченных мятежных кишлаках солдаты правительственных войск, обозленные выстрелами в спину и смертью своих товарищей, не щадили никого, вырезая целые семьи.
Два года назад Джемаль-Ходжи познакомился с Амиром Довлатовым, опальным полковником, только что уволенным из национальной армии. Они сдружились, находя друг в друге то, чего не доставало каждому из них.
Волевой и аскетичный Довлатов, с корявым дубленым лицом и пальцами, пожелтевшими от въевшегося масла, воевал в Афганистане, Карабахе и спустя годы — опять на афганской границе против сепаратистов, предшественников Тан-Булака. Ему удавалось силой нескольких срочно подчиненных и отдельных батальонов удерживать пограничный юг республики на грани зыбкого непрочного мира.
За время передышки президент торопливо укреплял свою власть, а потом походя и небрежно вытолкнул Довлатова из армии, поблагодарив за верную службу в коротком личном послании. Талантливые и честные люди редко удерживаются возле слабых президентов. Полковник Довлатов не стал исключением.
Рафинированный, богатый меценат Джемаль-Хаджи казался полной противоположностью угрюмому жесткому полковнику. Но общее стремление служить своей стране объединило и сблизило их.
Восхищаясь Довлатовым и став постепенно одним из его ближайших соратников, Джемаль-Ходжи не догадывался, к какой опасной черте он приблизился.
На улицах Чемкара было немного машин. Но ни Джемаль-Ходжи, ни его телохранитель не обратили внимания на серый «жигуленок» старой модели, упорно следовавший за ними.
Двое мужчин в «Жигулях» держались в ста метрах от «Мерседеса». Один из них, в кожаной куртке, сидевший рядом с водителем, достал из сумки и поставил на колени металлическую коробку. Проверил панель, кнопки и, дождавшись, когда «Мерседес» свернул на нужную им улицу, поднес коробку к лобовому стеклу.
— Я включаю, — негромко предупредил он своего спутника и осторожно положил палец на рычажок тумблера.
Тот молча кивнул. Рычажок звонко щелкнул, и человек в куртке невольно откинулся на спинку сидения, зная, что произойдет через секунду. Однако «Мерседес» продолжал двигаться — взрывное устройство не сработало. Человек в кожаной куртке щелкнул еще дважды.
