Но вот стих гул мотора, и над нашими головами послышался холодящий душу стук кованых ботинок. Я невольно съежился и прижался к переборке трюма. Шаги наверху стали немного глуше — наверно, гитлеровцы удалились к рубке.
— Может, обойдется, — едва слышно проговорил Лебедев. — И как бы ответом на его слова шаги снова стали приближаться к нам.
И каждый шаг, точно громоподобный удар по большому колоколу, до боли отдавался в ушах.
Открылась крышка трюмного люка, и мощный луч фонаря, метр за метром прощупывая пространство, шарил над нашими головами. Затаив дыхание, я до боли прикусил губы, чтобы не закричать…
Пучок яркого света прошел от нас совсем близко. И опять наверху раздался громкий топот. А скоро на катере включили и завели моторы и было слышно, как он отвалил от баржи.
— Уф, братцы! — облегченно вздохнул Дитяткин. — Кто-то из нас родился в рубашке…
Мы снова пробрались в рубку. Освободившись от груза, разведчики открутили крышки своих фляжек и сделали несколько глотков. Лебедев протянул было и мне спирту, но, уловив укоризненный взгляд Дитяткина, завернул крышку.
— Дай юнге сухую тельняшку из своего сидора… Знаю, что заветная… Вернемся к своим — я тебе новую найду, — сказал Дитяткин. И добавил: — Из тебя, юнга, неплохой моряк выйдет… И разведчик тоже, если подучить, конечно. Может, подашься в наш разведотдел? Если надумаешь — замолвлю словечко начальству… Ладно, ладно, твой «558» — лучший на флоте! Да, экипаж у вас отменный… Один Николай Белов чего стоит…
В памяти всплыла первая встреча со старшиной второй статьи Николаем Беловым.
Я — юнга
Осенью сорок второго после долгих мытарств я оказался в одном из портов Черноморского побережья Кавказа. Позади остался тревожный путь в несколько тысяч километров. Ехать приходилось то на крыше пассажирского поезда, то, свернувшись калачиком, в «собачьем ящике», то просто в тамбуре. А когда удавалось пронырнуть в общий вагон и забраться под самый потолок на третью полку — наступало великое блаженство. Можно было вытянуться во весь рост и, положив под голову руку, предаться дреме. И как не хотелось покидать обжитое место, когда появлялся воинский патруль или контролеры, которые уже на следующей остановке высаживали незадачливого «зайца». Хорошо еще, что не сдавали в милицию…
Правда, я стремился попасть в Севастополь, но Крым оккупировали гитлеровцы.
Я сидел на кромке причала и, болтая ногами, смотрел на синеву моря, когда ко мне подошел моряк в расклешеных брюках, в фуражке с якорем и медалью «За отвагу» на груди.
— Ты, как сюда попал, огалец! — удивленно спросил моряк.
— Через забор… Там дырка…
— Ясно, что не через КП. Откуда сам-то?
— Из Иванова…
У-у-у, — покачав головой, присвистнул моряк, — далече же ты забрался! К родным что ли, или как?
Вспомнив свой первый неудавшийся побег на фронт, когда я сел на товарный поезд с пушками и вместо Запада попал на Восток, в знаменитые Гороховецкие лагеря, откуда сопровождающий привез меня домой, сдал маме под расписку, я, не долго думая, выпалил:
— Мать под бомбежкой погибла, отец на фронте…
— Вроде Иваново-то не бомбили?
— Так она была у тети Тани, — после небольшой паузы, не смея взглянуть в глаза моряка, соврал я опять. — В Новгороде… Да нет, в Ленинграде…
Моряк пристально посмотрел на мою грязную одежду, на просящие «каши» ботинки, из которых торчали голые пальцы, и решительно сказал:
— Айда со мной…
Минуя два больших корабля, мы подошли к маленькому, на мачте которого трепетал такой же бело-синий флаг, как и на всех остальных. Катерный тральщик, как я узнал позже, с бортовым номером «558», был пришвартован кормой у стенки причала.
На катере стоял другой моряк с красной повязкой на рукаве и с пистолетом на боку. Козырнув моему спутнику, он спросил:
— Кого привел, Николай?
— Не видишь, парнишку…
— Вижу, что не девушку с танцплощадки!
— Брось трепаться, тезка! Накорми лучше человека. Изголодался, наверно, — обернувшись ко мне, назидательно сказал: — Поешь — жди меня здесь!
— Через несколько минут, держа в руках миску с макаронами и мясом, большую краюху белого хлеба, я сел на кнехт и забыл обо всем на свете. Кроме незнакомых, но съедобных фруктов, которые удалось добыть в садах местных жителей, три дня ничего не ел. Глотая вкусную и жирную пищу, я и не подозревал, что в эти минуты решается моя судьба, которая сделает крутой поворот и свяжет меня с флотом.
…— Товарищ мичман, Степан Иванович! — убеждал Белов, — ведь на многих кораблях есть юнги. Да что на многих! Почти на всех. Да и не добраться ему домой…
— А с аттестатами как будет? — вмешался боцман и, загибая пальцы, стал перечислять: — Продовольственный, вещевой, денежный…
— Что ж мы, братцы? — обратился Белов ко всем катерникам. — Не прокормим и не оденем одного мальчишку?
— Так-то оно так! — согласился боцман. (Потом я узнал, что у него в оккупации остались два сына, мои ровесники).
— Товарищ мичман! — снова обратился Белов к командиру и, видно, прочитав в глазах Руденко «добро», радостно воскликнул: — Я из огальца такого рулевого-сигнальщика сделаю — всему флоту на зависть!
— Ну что ж! Веди сюда своего сигнальщика, — подвел черту мичман.
Пройдя вслед за Беловым по верхней палубе и, опустившись вниз по трапу с начищенными до блеска медными поручнями, я очутился в небольшой комнате, кубрике, как узнал потом.
Сидящие моряки, как мне показалось, испытующе смотрели на меня. А я стыдился своего вида при этих подтянутых красивых людях.
— Звать-то как? — спросил один из них в синем кителе с нашивками на рукавах.
— Сколько лет? — вмешался второй моряк.
— Слава Федоров, сжимая пальцы ног, чтобы не выпячивались из ботинок, ответил я. И опять соврал, прибавив себе два года: — Четырнадцать уже…
— Тут старшина кое-что рассказал о тебе, — проговорил моряк в кителе, — порешили мы взять тебя юнгой. Не струсишь?
— Юнгой?! — вскрикнул я от радости. — Да я, да у меня… да вот, — и стал судорожно отстегивать булавку на наружном кармане грязной рубахи, где хранилось самое дорогое. — Вот… посмотрите…
Я выложил на стол удостоверения о сдаче норм на значки БГТО, БГСО, ПВХО и Ворошиловского стрелка III степени. Там была и вырезка из Ивановской пионерской газеты «Будь готов!», где говорилось, что я как командир лучшего тимуровского отряда награждаюсь поездкой в Артек.
— О! Да ты почти военный человек, — одобрил Белов. — Хоть сразу в бой! Ну, а в Артеке-то был?
