— Да что ты знаешь о воспитании, глупая змеюка! Сама феху с ансуз путаешь.
— Зато я ни у кого не списываю!
— Я тоже не списывал! Я всего лишь посмотрел!
Солярис шел размашистым шагом вдоль южного крыла и даже не замедлился, когда мы проходили мимо скриптория[5]. Я же остановилась, потрясенная доносившейся оттуда руганью. Даже пожилая весталка, нанятая мной для обучения грамоте служащих, была способна лишь на то, чтобы сердито стучать хворостиной по руническому алфавиту на полотне, не успевая вставить ни слова. А ведь когда-то мне казалось, что это хорошая идея — дать Кочевнику место в рядах моих хускарлов и образование в благодарность за все, через что он прошел ради меня, раз уж золото так ему претит… Теперь же, стоя в дверях и наблюдая, как они с Мелихор швыряются друг в друга деревянными дощечками с их первыми корявыми письменами на общем языке, я сомневалась в целесообразности своего решения.
Лишь Тесея — младшая сестра Кочевника, в обнимку с которой его выбросил Красный туман через сутки после моей смерти на том же месте в Рубиновом лесу, где выбросил и меня, — училась прилежно и не отвлекалась по пустякам. «Да она может связать одной ниткой все четыре ветра!» — хвалился Кочевник, когда знакомил нас. И действительно: сколько бы я ни встречала Тесею в замке, у нее при себе всегда была пара клубков пряжи и серебряное веретено, привезенное братом из Сердца. Даже сейчас одной рукой она писала, макая перо в чернила, а другой перебирала нити, лежащие на острых коленках. Черноволосая, как брат, но с круглым лицом и зелеными глазами, как почки на вишневом дереве по весне, Тесея для своих двенадцати лет была в два раза ниже и тоньше ровесниц, чем сильно напоминала меня в детстве. Покладистая и тихая, она, в отличие от своего старшего брата, вдобавок была такой трудолюбивой, что сама сшила себе платье из моего старого отрезка виссона, а из остатков принарядила в попоны несколько королевских лошадей.
— Рубин, — позвал меня Солярис вполголоса, остановившись в конце коридора.
Я тут же очнулась и поспешила за ним, стараясь не оглядываться, чтобы снова не пасть в сомнениях. Возможно, безопаснее было снабдить Кочевника телегой со шкурами и отправить домой… Или по крайней мере нанять для Мелихор отдельную весталку, а не сажать их вместе: недавно та тоже вызвалась постигать человеческую культуру, дабы ни в чем не уступать братьям.
Пока я размышляла об этом, впереди показался Медовый зал. Охраняющие его хускарлы при виде нас с Солярисом тут же расступились, и все, что тревожило меня прежде, вдруг перестало иметь значение.
— Помни, о чем мы говорили. Ты в своем праве. Я буду рядом, — повторил напоследок Сол мне на ухо, когда довел до помоста с Т-образным королевским столом, за которым, кстати, предполагалось место и для него. Но, как всегда отвергающий любые формальности, он лишь помог мне забраться, после чего юркнул за колонны, где в тени у неиспользуемого очага чувствовал себя куда комфортнее: там проще было скрытно наблюдать за залом и порядком в нем.
Сжав пустоту в заледеневшей от страха ладони, где еще несколько секунд назад лежали горячие пальцы Сола, я молча заняла свое место и только тогда позволила себе оглядеться.
Осунувшаяся от усталости Маттиола покорно опустилась рядом. Расшитый серебром хангерок почему-то делал ее вид еще более печальным. Но она действительно постаралась на славу. Хоть столы в этот раз и были куда меньше, чем на пиру Вознесения, — на сам сейм ярлы прибывали лишь в сопровождении десяти приближенных хускарлов — богатство блюд это не умаляло. По стенкам глиняных кувшинов стекали дорожки пенистого ячменного эля, на бронзовых подносах громоздился свежеиспеченный хлеб и рубленый ливер, обжаренный на смальце[6], а у каждого гостя под рукой лежало минимум по одной перепелке, фаршированной пряным тмином и жирным скиром. Скатерть из зеленых ветвей можжевельника распускала по залу хвойный аромат. Крупные синие ягоды, свисающие с них гроздями, можно было срывать руками и есть вприкуску — их сладость хорошо сочеталась с пряностью кровяных колбас из дичи, лежащих там же в мисках.
В окружении мебели из темного ясеня, каменных стен, похожих на скалы, и темных каминов, напоминающих дупла деревьев, казалось, будто ты пируешь не в замке, а в диком лесу. Это немного успокаивало: такое убранство мне нынче роднее, чем золотая роскошь. И все же слишком многое изменилось с тех пор, как я была в Медовом зале в последний раз. Тогда я еще хотела стать королевой, не зная, до чего же тяжким бременем это обернется. Меня чествовали, окликали по имени и обступали, борясь за мое внимание, как за флягу родниковой воды в Золотой Пустоши. Мне пророчили долголетие и годы великой славы…
Как смешно вспоминать об этом сейчас, глядя на полупустой зал, где в итоге собралось всего четыре ярла из восьми.
— Пусть приходят те, кто желает прийти, и пусть уходят те, кто желает уйти, и не причинят они вред ни мне, ни моему, — произнесла я традиционное приветствие сейма, и на каждом слове мне приходилось разжимать зубы и глубоко дышать, чтобы не выдать ни ярости, ни разочарования, от которых сводило пальцы. — Ярл Тиви из Талиесина, — Я принялась по очереди называть ярлов, отпуская каждому почтительный кивок. — Ярлскона Ясу из Ши, ярл Клемент из Медб и ярл Дайре из Дану. Благодарю за то, что почтили Столицу своим присутствием.
— Будто бы у меня был выбор, — усмехнулся Дайре, чем мгновенно заставил меня пожалеть о своем решении сохранить за ним власть в туате Дану.
Холеный, как королевский кот-крысолов, Дайре чувствовал себя излишне комфортно в стенах замка, владелицу которого некогда пытался убить. Сидел на краю скамьи возле своего хирда из семи человек и, постукивая пяткой по полу, нянчил в руках кубок с гранатовым вином. Белокурые косы, отросшие за прошедшие половину Колеса минимум на треть от длины моих, были закреплены фибулой на затылке и увенчаны все теми же гадальными рунами, превращенными в бусины. Туника цвета слоновой кости выгодно оттеняла смуглую кожу и ореховые глаза, а сам Дайре выглядел необычайно бодрым и свежим для того, кто преодолел половину континента ради одного собрания.
Поскольку никто из жителей в последние дни не видел иных драконов, кроме Сола, у меня невольно закрадывались подозрения, что на самом деле Дайре почивал в Столице уже не первый день — просто решил не извещать меня о своем присутствии.
— Он пришел полчаса назад, а уже выпил целый бочонок с вином, — пожаловалась на него Матти тихонько, ерзая по правую руку от меня.
Может, Дайре и был непутевым воином и еще более непутевым товарищем, но по крайней мере из него получился замечательный ярл. За то время, что мы не виделись, Дайре примирил жителей Дану с мыслью о возвращении драконов, благодаря чему их полеты больше не ограничивались только Лугом — все города Дану без исключения приняли их радушно, как в былые времена. Так, несмотря на вражду, стоящую между нами прежде, Дайре оказался единственным из высокородных господ, поддерживающим мир с драконами — значит, это делало его и единственным, на кого я могла положиться.
И кто тут на самом деле не имел выбора?
— Славься, драгоценная госпожа! Я пришел, ибо желал прийти, и не причиню вреда ни вам, ни вашему, — подхватил ярл Клемент, но, несмотря на то, сколь низкий поклон он отвесил мне, голос его звучал лениво. — Мидир, брат мой! Ты не говорил, что это сейм только для избранных, — И он придирчиво осмотрел четыре пустых стола, что ломились от яств, которые некому было отведать.
Мидир шумно вздохнул и переступил с ноги на ногу, оставшись стоять у края стола, даже когда я призвала всех к началу пира своим приветствием. Он приходился ярлу Клементу братом лишь косвенно, по отцовской линии через два колена, но я не сомневалась, что только благодаря этому родству ярл и прибыл сюда сегодня. Русый и с бородой, как его кузен, Клемент явился раскрашенным и разодетым во все золотое, хотя этот цвет традиционно принадлежал туату Фергус, а не Медб. Когда-то отец бранил его высокомерие, но хвалил расчетливость: при Клементе туат Медб процветал, укрепив свои позиции главного центра торговли на континенте. Именно поэтому союз с ним был столь ценен, как и присутствие Мидира при королевском дворе.
