Долго тянулось безуспешное следствие об убийстве воеводы. В конце концов на пухлом следственном деле появилась резолюция:
«Обвинить в оном убийстве никого не можно и предать суду божию, пока убийцы сами собой объявятся».
Ровно через год Иван Соленый стал «нетчиком» — самовольно и неизвестно куда выехал из деревни со своей семьей.
За нетчиков сельское общество обязывалось уплачивать подушные подати. Как ни тяжело было кривощековским мужикам, но они не оговорили Ивана черным словом, вслух не высказали родившегося подозрения в убийстве воеводы.
* * *
С верховьев Чарыша Федор Лелеснов и Иван Соленый принесли полные сумки рудных камней. Пробные плавки показали высокое содержание отменной меди в руде. Приказчик Сидоров долго вертел в руках медные плиточки, соскребал ножом с поверхности черный налет, глазами влюбленного ловил блеск металла. «Хороша медь! Ничего не скажешь против», — сам себе говорил приказчик и с сожалением добавлял: «Только не возьмешь сейчас те руды…»
В первой половине восемнадцатого столетия на землях Юго-Западной Сибири кочевали некоторые племена из Джунгарии. Возглавлявший Джунгарию властный и воинственный хан Галдан-Церен с открытой враждой встречал появление новых русских поселений, особенно рудников и заводов. Нередко по указке хана подвластные ему вооруженные кочевники предавали огню и мечу вновь возникшие поселения.
В один из таких набегов кочевники засыпали шахты медного Чагирского рудника Демидова на Чарыше, до основания снесли крепость. После того на крепостных сооружениях Колывано-Воскресенского завода усиленные караулы денно и нощно несли неусыпную службу. В полной исправности и готовности содержались оружие и огневые припасы. Приказчики заставили начальника охранной команды, находившейся на хозяйском коште, обучать всех работных людишек «огненному бою». Из Петербурга по настоятельной просьбе Демидова в остроги, крепости и форпосты Иртышской укрепленной линии полетели предписания «о зорком смотрении за неприятелем» и оказании при необходимости помощи в обороне Колывано-Воскресенских рудников и заводов действительного статского советника Демидова.
Опасения демидовских приказчиков, считавших чарышские руды недоступными, подтвердились. Конники Галдан-Церена в немалом числе подошли к Колывано-Воскресенскому заводу. Потоптались в нерешительности на месте короткое время; устрашенные внушительным видом крепости, ушли и больше не появлялись. Военная тревога постепенно сама по себе улеглась.
После того приказчик достал специальный журнал, в котором раньше записал рудное месторождение, открытое Федором. Немедля составил и ведомостичку на выдачу за открытие десяти рублей наградных. Только против фамилии Лелеснова в последней графе ведомости приказчик поставил своеручно жирный крест, а деньги опустил себе в карман. Ведомость пошла в Невьянск приложением к отчету об израсходовании денежных сумм на расширение рудников и заводов. Хитрый приказчик в письме хозяину сообщал о «надежности» открытого рудного месторождения — думал исхлопотать дополнительное вознаграждение и снова положить себе в карман.
Неподалеку от Колыванского озера примостилась невысокая гора с безлесными отлогими скатами. Гору венчают несколько складок с выходами синих, красновато-бурых, желтых камней с черными извилинами расселин и прожилок.
В летние солнцепеки гора кишела змеями. Они порой сплетались в тугие живые клубки. Гору прозвали Змеевой. Еще до прихода демидовских людишек рудоискатели Костылевы — отец с сыном — нашли здесь признаки медных руд. Вскоре Костылевы осели на вечное житье в Чаусском остроге ведомства Томской воеводской канцелярии. Долго испрашивали они заслуженное вознаграждение у казны, но остались ни с чем: открытие позднее оказалось в черте рудников и заводов Демидова.
О рудных сокровищах Змеевой горы ходили диковинные слухи. Говорили, что под каменным покрывалом горы текли реки расплавленного золота и серебра. Но к ним не было доступа смертному человеку. Зорко охранял сокровище Горный змей — коварное чудовище о семи головах. От одного его пронзительного свиста все живое превращалось в прах. Люди с опаской обходили Змееву гору. Небольшая речушка Змеевка огибала ее с юга на запад. Речушка отчаянно петляла, путала след в густых талах, в высоких камышах и осоках, будто боялась: попади на глаза чудовищу — выпьет воду до самого каменистого дна.
— Пойду на Змееву гору, — твердо решил Федор. — Ходили же туда Костылевы, и не раз. Живыми вернулись. Чем хуже мы? Не такие, чтобы робеть. Может, того чуда и в помине не бывало. А простых змей доводилось мне сотнями на костре сжигать.
Поддержал Иван товарища и предложил:
— Проси у приказчика лошадь с повозкой.
С приближением вечера на Змеевой горе гасли краски. Откуда-то снизу с каждой минутой настойчивее поднималась чернота, густела, заполняла впадины. Становилось свежо, даже прохладно. Лишь на хребтинах еще искрились холодеющие вечерние лучи. Над холмами струилось, трепетно дрожало тепло, отнятое камнями у полуденного солнца.
Восточнее Змеевой горы чернела высокая сопка. Позже прозвали ее Караульной. Сама природа оправдывала такое название: с сопки далеко просматривались окрестности.
Рудоискатели расположились на южном берегу речки Змеевки. Место удобное, с ветру защищено густым кустарником. За кустарником начиналась веселая луговина с буйными, сочными травами. Для лошади — настоящее приволье.
Натянутый парусиновый полог Иван охватил по земле замкнутым кольцом из волосяных вожжей; конские потники, сбрую разбросал по разным местам. Федор с нескрываемым удивлением наблюдал за Иваном.
— Колдуешь?
Иван спрятал в бороду довольную улыбку — понравилось неведение молодого учителя.
— Бывало, дальше пешими хаживали. А сейчас лошадь запросили. Вот для чего. Слухом пользовался — змея конского поту не переносит, через волосяную веревку не переползет. Выходит, привередливая тварь.
Несколько дней рудоискатели ходили у подножия горы, присматривались. На наружных выходах Федор заметил оруденелые наплывы нежно-зеленого цвета — признаки меди, замеченные еще Костылевыми. Страшного, о котором говорили люди, не встречалось. Даже змеи здесь попадались редко — уползали выше и грелись на раскаленных камнях.
Федор решительно объявил:
— Хватит в хоровод играть! Завтра поедем на гору…
Склоны горы усеяны мелким щебнем. Под ногами он осыпался со звонким цоканьем, увлекал за собой чахлые, пожухшие травы. Спугнутые змеи наполняли воздух шипением и шорохом. Рождались звуки, напоминавшие отдаленный мелодичный свист. Приходилось непрерывно жечь факелы из промасленной пакли — густой, едкий дым отпугивал змей.
Под гребнем самого южного холма зиял глубокий черный провал — след древних разработок. Крутые роговиковые обрывы подернулись бледно-зеленой мшистой плесенью. Местами сквозь нее проступали узорные переплетения желто-охренных, медно-лазурных и искрящихся кварцевых прожилок. Из провала веяло сырой прохладой. Сколько потребовалось времени и сил чудакам, чтобы выбрать крепкую горную породу при помощи мягкого медного кайла и таких же клиньев и скребков? Всякий раз при встрече с давно заброшенными рудными разработками Федор задавал себе этот навязчивый вопрос, мысленно уносился в седое таинственное прошлое. В воображении вставали смутные образы людей-великанов, бескорыстных тружеников. Федору доводилось находить под толщами горных обвалов скелеты чудаков, мешки из звериных шкур, по самую горловину набитые рудами. Не из-за великой корысти, а по жестокой необходимости древние люди вгрызались в камень, чтобы от природы взамен получить скудное пропитание.
Федор улавливал сходство между собой и чудаками. Сколько раз он смотрел в глаза опасности, выходил победителем в смертельном единоборстве с ней! А ради чего? Единственно в угоду корысти Демидова и его приказчиков. Дары земли умножали их богатство. Рудоискателю из того доставалось ровно столько, чтобы в обрез хватило силы для поисков новых рудных кладов…
По веревке Федор спустился вниз. От подошвы провала в разные стороны уходили горизонтальные выработки без малого в рост человека высотой. Входы в них — настоящие звериные пасти — густо усеяны острыми каменными выступами — клыками. В выработках темно и душно. Сверху срывалась густая холодная капель, звонко била по камням.
Не день и не два рудоискатели шарили в старых чудских копях. При свете факела изломы горных пород поражали глаз разнообразием своих форм, цветов и рисунков. Сине-дымчатые и серовидные струеватые роговики поблескивали вкрапленными кварцевыми жилками, слюдяными глазками и горными хрусталиками. Разноцветные и разнотонные шпаты, кварцы и мергели были украшены тонкими веточками горной сини, лазури, медной зелени, пятнами багрово-красной и желтой охры.
