то чтобы мне были там рады. — Я смотрю в телевизор, позволяя новой информации осесть в голове. — Никто еще не смотрел на меня с такой враждебностью. Я действительно не нравлюсь Эду.
— А что ты об этом думаешь?
Я всегда улыбаюсь, когда она пытается играть роль психотерапевта. Как будто я не провела большую часть своей новой жизни, осмысливая происходящее.
— У меня мало чувств относительно него. Откуда им взяться? Он — незнакомец. И прежде чем ты спросишь, нет, я не увидела ничего знакомого. Ты должна была рассказать мне о нем.
— В конце концов, я бы рассказала.
Это не извиняет ее. Вот почему мне нужны новые источники информации. Нельзя позволять сестре выбирать, что мне нужно знать, а что нет. Мы семья, но иногда я не уверена, что мы друзья.
Глава 2
Я: Привет. У меня вопрос: как бы ты описал меня?
Эд: Раньше ты тревожилась по пустякам и зацикливалась на деталях.
Я: Звучит ужасно.
Зацикленность на деталях я еще могу понять — раньше я работала в банке и должна была уделять внимание даже мало-мальским деталям. Но в моем нынешнем состоянии шансы пройти переподготовку и вернуться туда, невелики. Доктор Патель предупреждал, что первые два года будут самыми тяжелыми: «возможны когнитивные, поведенческие проблемы и длинный список побочных эффектов». Травма головы — штука сложная. Так что мне нужно решить, что делать дальше. Сбережения, которые у меня есть, рано или поздно закончатся, а дом Френсис, куда я переехала, после расставания с Эдом, был лишь временным пристанищем.
Эд: Возможно я не тот человек, которого нужно спрашивать. Когда-то это казалось милым. Понятия не имею, какая ты теперь.
Я: Я тоже.
Раньше Эд считал меня милой. Я почти завидую себе прежней.
Я: Чем я обычно занималась
Эд: Читала, смотрела телевизор, в выходные мы гуляли или приглашали друзей.
Я: Где мы жили?
Эд: Квартира рядом с тату-салоном. Я все еще живу там. Воспоминания отстой, но это удобно.
Дом Френсис в пригороде, в двадцати минутах езды от города. Иногда тишина действует мне на нервы. Но сейчас я чувствую умиротворение.
Я: Френсис сказала, что мы купили ее вместе.
Эд: Да. Ты дала мне шесть месяцев, чтобы я вернул твою долю. Это изменилось? Я бы предпочел не продавать квартиру.
Я: Не изменилось.
Эд: Хорошо.
Я: Какой у меня был любимый цвет?
Эд: Разве ты не должна сама определить? Выйди на улицу. Посмотри на цветы. Найди радугу. И выбери.
Я: Просто интересно. Выйду позже, когда пройдет головная боль.
Эд: У тебя болит голова? Это нормально? Головные боли?
Я: Ничего страшного.
Эд: Фиолетовый был твоим любимым цветом. Отсюда и твоя татуировка.
Теперь понятно, почему в моем шкафу столько одежды в фиолетовых тонах. Может выбрать другой любимый цвет? Надо посмотреть.
Я: Что насчет еды?
Эд: Итальянская. Сходи в «У Вито» в Старом порту.
Значит, прежняя я хотя бы поела с удовольствием, прежде чем исчезла и появилась я теперешняя.
Кстати, если бы на нее не напали, меня бы вообще не было.
Все это так странно. Если есть неправильные способы борьбы с амнезией, то, скорее всего, именно этим я и занимаюсь.
Я: Какая твоя любимая еда?
Эд: Тебе ни к чему это знать. Что-нибудь еще?
Я: Нет. Спасибо.
Вот и поговорили.
На самом деле мне не особо интересно, какую кухню он любит. Я просто пыталась представить нашу совместную жизнь. К примеру: мы сидим в ресторане, разговариваем, смеемся и Эд смотрит на меня без злости и отчужденности… Больше всего мне хотелось спросить, любил ли он меня, любили ли мы друг друга. Но если он не желает говорить даже о любимой еде, то это точно запретная тема. Вдруг он разозлится и заблокирует мой номер? Это слишком большой риск.
Я кладу телефон на прикроватную тумбочку, закрываю глаза и пытаюсь вздремнуть.
Не знаю, откуда взялся эротический сон об Эде, но это очень приятно. Но потом я теряюсь в темноте с теплой липкой кровью в волосах, и становится жутко.
*** *** ***
Прошло три дня с тех пор, как я переписывалась с Эдом. За это время я много чего сделала. Во-первых, тщательно прошерстила свой гардероб. Рабочая одежда, летняя, зимняя — вся в основном светлых пастельных тонов, иногда с цветочным принтом. Кое-что мне понравилось, остальное я забраковала.
В гараже я нашла восемь коробок. Одна со старыми бумагами и семейными фотографиями. Их я уже видела — Френсис приносила в больницу, чтобы посмотреть, не узнаю ли что-нибудь. Не сработало. Остальные семь — с книгами. Очевидно, Эд был прав насчет чтения. Я забрала в свою комнату те, что, похоже, часто перечитывались: «Энн из Зеленых крыш» Л. М. Монтгомери, «Красавица» Робина Мак-Кинли, «Гордость и предубеждение» Джейн Остин и «Противостояние» Стивена Кинга. Довольно эклектичная смесь, судя по аннотациям.
И, наконец, я восстановила доступ к электронной почте и другим аккаунтам. Ничего интересного ни в письмах, ни в сообщениях, и никаких упоминаний или фотографий, связанных с Эдом. Прежняя я, похоже, удалила все.
Список ее контактов короток: коллега из банка, симпатичная одногруппница и сосед по квартире (романтикой там и не пахло, судя по всему). Ни близких родственников, ни друзей. Если верить журналу звонков и текстовых сообщений, она не связывалась ни с кем из них уже несколько месяцев. Она была не только плохим другом, но и фиговым источником информации. Я ничего не узнала о моей/нашей прошлой жизни. Хотя, возможно, я слишком строга
