На следующее утро Райналь проснулся в горячке, а к ночи начал бредить. Болезнь, вынудившая его оставить прииски, вернулась, и следующие три недели он был настолько плох, что Масгрейв, будучи уверенным в его скорой смерти, выкопал для него могилу. Райналь приписал рецидив перемене климата и непривычным нагрузкам, но свою роль, должно быть, сыграло и крушение его радужных надежд. Пока он был прикован к постели, Масгрейв вместе с Аликом продолжил поиски месторождения олова, но безо всякого успеха.
«Они его пропустили или же здесь нет ничего подобного?» – позже размышлял Райналь. «Я не знаю», – признавался он, однако, скорее всего, негласно допускал, что второй вариант более вероятен.
Вскоре подтвердились их наихудшие опасения. Единственное, что им теперь оставалось, – это придумать какое-нибудь оправдание предпринятой экспедиции. Лучшим выходом была охота на тюленей ради шкур и ворвани – жидкого жира, вытапливаемого из подкожного сала, но морских котиков по-прежнему нигде не было видно, да и морские львы встречались крайне редко. Вину за это можно было смело возложить на зверобоев прошлого. В течение считаных недель после того, как в Сиднее было объявлено об открытии острова в 1810 году, на нем высадились сотни алчных, отчаянных охотников, которые хищнически убивали всякого попавшегося на их пути тюленя, вплоть до самых маленьких. Популяции различных видов тюленей на острове Кэмпбелл никогда не были особо многочисленными, но первые два десятилетия девятнадцатого столетия были отмечены массовым истреблением животных. Здесь, в Южном полушарии, ненасытные банды без колебаний выбивали подчистую даже самые малые стада. В результате за три года популяции морских котиков оказались на грани исчезновения. Через пятьдесят лет после того, как зверобои сделали свое дело и покинули остров, надежды приплывших на «Графтоне» добыть тюленей были так же тщетны, как и поиски серебросодержащей руды.
Осознав бесплодность дальнейшей траты времени и сил на острове Кэмпбелл, капитан Масгрейв решил вернуться в Сидней сразу же, как только Райналь наберется достаточно сил, чтобы выдержать плавание. Якорь был поднят 29 декабря, и шхуна на всех парусах помчалась по длинному заливу к открытому морю, чтобы доставить их домой. Однако Масгрейв, начавший на следующий день вести бортовой журнал, принял роковое решение. Он предложил посетить Оклендские острова, чтобы узнать, как там обстоит дело с поголовьем тюленей.
Архипелаг Окленд состоит из двух холмистых, продуваемых ветрами островов и множества мелких островков. Самый крупный, который называется Окленд, лежит к северу от меньшего по размерам острова Адамс и отделен от своего южного соседа водным пространством под названием бухта Карнли, которая в действительности является проливом. Западное побережье архипелага представляет собой неприступные высокие утесы, в то время как восточные берега иссечены чередой мысов, скалистых отрогов и рифов, на сотни футов выдающихся в океан. Малые острова по большей части рассыпаны у северного берега острова Окленд, где находится еще одна прекрасная бухта. На некотором отдалении от обрывистого западного берега возвышается массивная скала, носящая имя Дисаппойнтмент.
Благодаря своему удаленному местоположению архипелаг Окленд ускользнул от внимания такого исследователя, как Джеймс Кук, и был замечен только 18 августа 1806 года Абрахамом Бристоу, капитаном китобойного судна «Океан». Бристоу, который был нанят лондонской фирмой «Эндерби и сыновья», торгующей маслом, стал его первооткрывателем, когда промышлял в южных морях. Поскольку его корабль возвращался в Англию, груженный под завязку ворванью, Бристоу не стал опускать якорь и задержался только для того, чтобы наречь архипелаг именем друга своего семейства – лорда Окленда. Вернувшись в следующем году – на этот раз он командовал китобойным судном «Сара», – Бристоу стал на якорь в бухте в северной части острова Окленд, которую назвал Грудь Сары. Совершив формальности, связанные с объявлением открытых земель собственностью короны, он выпустил свиней для будущих охотников и покинул остров, чтобы распространять весть о новых угодьях, богатых тюленями.
В Сиднее новость вызвала изрядное волнение. Местные торговцы наняли капитана Самюэля Родмена Чейса, выходца из североамериканского штата Род-Айленд, который водил суда, специализирующиеся на тюленьем промысле. Ему вверили 185-тонный корабль «Король Георг» – самое большое судно, когда-либо построенное в колонии, вменив в обязанность возить на острова, названные охотниками на тюленей островами Бристоу, людей, инструменты и провизию. Другие устремились за ним следом, чтобы участвовать в неприглядном состязании по добыче шкур, протекавшем в определенные периоды года.
Было два сезона охоты на тюленей. Первый начинался в апреле и длился всю зиму, рано наступающую в Южном полушарии, когда охотились за недавно отнятыми от материнской груди детенышами. Их мех, мягкий, шоколадно-коричневый после просушки, отправлялся на китайский рынок, где его продавали с большой выгодой для отделки церемониальных одеяний. Второй сезон, который включал в себя все южное лето, начинался в декабре, когда тюлени постарше, самцы и самки, собирались на лежбищах, чтобы спариваться и рожать потомство в течение следующих четырех месяцев.
В предшествующие каждому из двух сезонов недели на берег высаживались бригады мужчин с бочками, котлами, дубинками и ножами и оставались для заготовки шкур и ворвани (используемой в лампах и для смазки механизмов), которые к концу охотничьего сезона забирали капитаны промысловых кораблей. Не думая о будущем, эти люди убивали всех тюленей в округе, свежевали их, шкуры солили, набивали в бочки и отправляли в Лондон. Там их выделывали для нужд производителей одежды, которые из лучших мехов шили блестящие длинные шубы, пользовавшиеся высоким спросом как у дам, так и у джентльменов, а остальное пускали на изготовление жилетов и шляп. Это можно сравнить с деревообрабатывающей промышленностью нынешнего дня, где ценные породы дерева, такие как махагони, палисандр и эбен, используют для своих изысканных изделий столяры-краснодеревщики, в то время как древесина более низкого качества идет в массовое производство недорогой мебели и даже перерабатывается в бумагу.
Однако, подобно вырубке девственных дождевых лесов, которая велась для прокладки дорог, торговля тюленьими шкурами в конечном счете была обречена как истощающая природные ресурсы и не заботящаяся о будущем. Похоже, никому не приходило в голову, что если все самцы и самки будут истреблены в течение лета, то следующей осенью не будет потомства. Поначалу добыча была огромной: только один корабль вывез тридцать восемь тысяч шкур за первый четырехмесячный сезон, но число тюленей, заплативших за нее жизнями, намного превышало тридцать восемь тысяч, так как масса шкур была повреждена во время забоя или испорчена вредителями и плесенью. Неудивительно, что не прошло и полутора десятков лет, как поголовье тюленей снизилось настолько, что на Оклендские острова больше не было смысла высаживать охотничьи бригады.
