Позже, в 1823 году, Роберт Джонсон, капитан шхуны «Генри» из штата Нью-Йорк, ко всеобщему удивлению, заявил о добыче примерно тридцати тысяч отличных шкур на острове Эндерби, что на севере архипелага Окленд. Как только охотники узнали, что поголовье тюленей восстановилось, последовала следующая волна их истребления, но продлилась она даже меньше, чем предыдущая. В следующем году капитаны промысловых судов отчитались, что было заготовлено только две тысячи шкур, а в ноябре 1825 года сиднейский корабль «Сэлли» потерял две шлюпки и шесть человек в трудных попытках добыть всего лишь две сотни шкур. Четыре года спустя после этой печальной экспедиции, в январе 1830-го, во время сезона размножения, Бенджамин Моррелл, капитан исследовательской шхуны «Антарктик» из Коннектикута, став на якорь в бухте Карнли, не обнаружил там морских котиков вообще.
В итоге, несмотря на то что промышлявшие в районе Новой Зеландии китобойные суда периодически заходили туда, чтобы пополнить запасы дров, пресной воды и съедобной зелени, архипелаг оставался предметом интереса только у исследователей. Седьмого марта 1840 года бриг «Порпэс», одно из шести судов в составе американской исследовательской экспедиции, зашел в бухту Грудь Сары по пути в Новую Зеландию и покинул ее спустя три дня после того, как офицеры и рядовые члены команды, побродив по округе, воткнули в землю знак, сообщающий дату их прибытия и название судна. Ринггольд, капитан «Порпэса», впоследствии рапортовал командиру экспедиции Чарлзу Уилксу об обнаружении его людьми маленькой хижины, построенной французскими китобоями, могилы с деревянным крестом и небольшого огорода с репой, морковью и картофелем, к которым они прибавили несколько луковиц, и больше никаких следов присутствия людей.
Всего через день после отплытия «Порпэса» конкурент Уилкса, французский исследователь Дюмон-Дюрвиль, прибыв, застал португальское китобойное судно, стоящее на якоре в бухте Грудь Сары, в то время как его команда в шлюпках охотилась на китов вокруг островов. Дюмон-Дюрвиль и его подчиненные с интересом прочли знак, оставленный американцами, затем под проливным дождем стали осматривать остров. Кроме того, они ловили рыбу, но улов оказался несъедобным из-за обилия в нем червей. Сделав свой собственный знак и воткнув его рядом с сообщением «Порпэса», они задержались, чтобы указать, что в могиле покоится французский капитан китобойного судна М. Лефрансуа. Француз совершил самоубийство в приступе депрессии, вызванной, по всей видимости, его неудачей в попытках изобрести стреляющую гарпуном пушку, но, может, и из-за невыносимо скверной погоды. После этого Дюмон-Дюрвиль тоже направился в Новую Зеландию.
Спустя восемь месяцев, 20 ноября 1840 года, выдающийся английский исследователь Джеймс Кларк Росс привел туда два корабля Королевского военно-морского флота: «Террор» и «Эребус», которые впоследствии пропали в ходе неудачной арктической экспедиции сэра Джона Франклина. Необычайно привлекательный, любимец лондонского высшего света, Росс также был известен своей кипучей энергией. Прочтя оба знака, он занялся обустройством наблюдательного пункта. В течение следующих трех недель были выполнены измерения и составлены карты. С легкомысленным пренебрежением к возможным последствиям для окружающей среды прибывшие выпустили свиней, кролей и кур, посадили крыжовник, малину, землянику, репу, капусту и смородину. В довершение всего бухта Грудь Сары была переименована в Порт-Росс (хотя личным желанием самого Росса было назвать ее Рандеву). После этого они разобрали свой наблюдательный пункт и ушли к острову Кэмпбелл, а затем далее, в Антарктику.
Этот визит имел свои последствия. Вернувшись в Хобарт (Тасмания), Росс предложил властям превратить острова архипелага Окленд в колонию для преступников, поскольку к тому времени Новый Южный Уэльс и Тасмания с этой задачей уже не справлялись. Но вместо этого Чарльз Эндерби, наследник компании «Эндерби и сыновья», владевшей кораблем, капитан которого впервые увидел архипелаг, решил устроить на островах поселение китобоев.
Южным летом 1849–1850 гг. Эндерби доставил туда полторы сотни мужчин, женщин и детей и основал деревню Хардвик в небольшой бухте Эребус гавани Порт-Росс, где они пытались обеспечить себя пропитанием, вырастив урожай на почвах, которые до того были разрекламированы как богатые и плодородные. На деле же они оказались кислыми, засоленными и скудными при круглогодично неблагоприятном климате. Будучи оторванными от остального мира, живя в условиях неизменно плохой погоды и не имея возможности охотиться на китов в силу отсутствия последних, поселенцы за эти три года утратили энтузиазм и решили прекратить эксперимент. Покинув остров, некоторые из них вернулись в Англию, другие отправились на золотые прииски Австралии.
Архипелаг Окленд вновь стал необитаемым и был известен лишь как кладбище кораблей, курсирующих по маршруту Австралия – Мыс Горн. А потом здесь появился «Графтон».
Глава 3
Острова
Капитан Масгрейв начал вести свой журнал в среду 30 декабря 1863 года следующей записью:
«Итак, ветер свежий, плотная облачность. В шесть вечера заметили архипелаг Окленд, направление – северо-восток, расстояние – около двадцати пяти миль. К полночи погода не изменилась. Все паруса подняты. С подветренной стороны острова вода спокойна».
Утро было отмечено неустойчивой, угрожающей погодой с ветром переменного направления. По небу неслись темные тучи, стрелка барометра быстро опускалась.
«По всей видимости, с севера надвигается буря», – записал он в журнале в полдень. И далее: «Мистер Райналь немного поправился с тех пор, как мы покинули остров Кэмпбелл».
На следующий день с запада неожиданно налетел шквал, затем направление ветра попеременно менялось с северо-западного на юго-западное при крайне бурном волнении.
«Я никогда не видел море таким беспокойным, – записал Райналь после того, как ненадолго поднялся на палубу. – Оно выглядит так, будто вскипело, и вздымается вокруг нас во всех направлениях».
Масгрейв повел «Графтон» южным курсом, стараясь держаться подальше от бурунов, пенящихся в рифах прямо у подножия высоких скал, и поступил дальновидно, так как ближе к вечеру спустился густой туман, сопровождающийся моросящим дождем.
Для вернувшегося в каюту Франсуа Райналя время текло мучительно долго. Тусклый свет едва достигал его койки, а завывающий в снастях ветер и ритмично грохочущие волны изматывали не меньше, чем непрерывная тряска и качка корабля. Когда стемнело, лампа моталась туда-сюда на крючке, отбрасывая безумно мечущиеся тени. Часы, казалось, тянулись бесконечно, но, когда занялось новогоднее утро, и море, и ветер успокоились и установилась неожиданно приятная погода.
