— Федот и Аким также думают?
— А как же? Или ты думаешь, что мы пошли бы под руку простого помещика? Считай новика?
Андрей скрипнул зубами.
— Вот я и думаю, что может колдовство то и заключалось не в вашем повреждении, а в том, чтобы мы все подумали, что ты — это Андрейка, сын покойного Прохора, а она — Марфа Петрова дочь. Тогда ведь и безумие Петра становиться понятно. Не выдержала душа обмана. Болеть стала. Оттого и окрысился на тебя.
— Его ведь натравили.
— А его и раньше натравливали. И что? Ума хватало глупости не делать.
— Отец Афанасий тоже так думает?
— Многие в Туле ныне задают вопросы… — уклончиво ответил Кондрат.
— Спасибо, — тихо ответил Андрей.
— За что?
— За то, что сказал. Я ведь… я ведь и не замечал даже…
— А как тебе заметить? — усмехнулся дядька Кондрат. — Ты совсем иначе живешь. Иначе мыслишь. Я когда увидел, что ты стал носиться с чистотой как одержимый, то сразу заподозрил неладное.
От этих слов Андрей чуть дернул подбородком, выдавая свое крайнее раздражение. Он как-то забыл, что в эти времена о гигиене еще ничего не знали и не связывали чистоту со здоровьем. Мытье же, особенно частое, связывали совсем с другими вещами. Особенно мытье одежды и общую борьбу за внешний чистый и приятно пахнущий облик.
Быть чистым в те времена считалось признаком статуса. И князь, как в приснопамятном фильме «Викинг», бегать грязным прилюдно просто не мог бы себе позволить. Ведь среди незнакомцев считался главным тот, кто выглядел чище и был богаче одет. По умолчанию. Ибо встречали по одежке. Одежда и чистота выступали в роли своего рода погон, позволяя маркировать людей по их социальному статусу через внешний вид. Даже если обстоятельства сложились так, что тот же князь испачкался, то он при первой же возможности навел бы марафет. Даже какая-нибудь власяница для смирения и та у таких людей должна быть чистой и не рваной.
Андрей же заморачивался с чистотой просто чрезмерно. Просто боялся заболеть. Да и вообще — не привык он к тому, чтобы возиться в грязи. И это просто резала взгляд окружающим.
Показателен был и его поступок, совершенный при посещении царя. Его одежда — обычна для простого поместного дворянина. Но он ее устыдился и решил прийти в доспехах. Достаточно дорогих доспехах, как по меркам Руси. Об этом он имел дурость всем растрепать. Дескать, беден. Пришлось в доспехах идти, ибо в них сраму нет…
— Дурак… ой дурак… — тихо простонал Андрей, когда дядька Кондрат ушел и парень остался наедине. — Кем же они меня вообразили?
[1] Чунгур — региональное название старинного персидского струнного музыкального инструмента, известного как саз. Для него характерен грушевидный корпус, гриф с навязными ладками, деревянный резонатор (без использования кожаной мембраны), сдвоенные или строенные струны и звукоизвлечение плектром.
[2] В данном случае имеется в виду смешливый пересказ немецкого слова «Wunderwaffe» — чудо-оружие.
[3] 300 четвертей это 163,881 га. Четверть от них — 40,97025 га.
Часть 1. Глава 3
Глава 3
1554 год, 13 февраля, вотчина Андрея на реке Шат
Андрей стоял в одном из «скворечников» крепости, наблюдая за тем, как бушует метель. Она началась внезапно. Еще утром небо было чистое и прозрачное. Ни облачка. После обеда же подул ветер и набежали тяжелые, низкие тучи. А потом и снег зарядил. Сильный. Настолько сильный, что шагов на сто уже ничего и не видно. Ну хорошо, на двести. Хотя назвать те силуэты нормальной видимости явный перебор.
Жизнь в крепости шла размеренно. Размеренно, но очень интенсивно. Ранний подъем и много, недурно организованного коллективного труда. Хорошее питание. Теплая одежда. Добротное жилье. Укрытие от ветра за стенами и общая безопасность.
Андрей для своих людей обеспечил если не рай, то что-то очень близкое в этом. Во всяком случае, в их представлении. Шутка ли? Трехразовое питание по расписанию. Да сытное. И с мясом да на масле или сале. А в постные дни рыба. И не по чуть-чуть, а нормально.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Люди были сыты, здоровы, чисты и полны энтузиазма.
За чистотой, несмотря на замечания дядьки Кондрата, Андрей продолжал следить. И даже усилил рвение. Ведь если все и так себе чего-то там придумали, то зачем обманывать их ожидания?
Более того, у того, кто высок статусом и люди его должны быть одеты богато и выглядеть чисто. Ибо слуга царя отличается чистотой облика от слуги мелкопоместного дворянина как небо и земля. Поэтому парень даже усилил свое внимание к этому вопросу. А люди его безропотно поддержали…
В дни, когда позволяла погода, проходили тренировки и вылазки за пределы крепости. За дровами. К реке. И так далее. В остальные дни — напряженно трудились внутри. Благо, что работы хватало. Ведь Андрей планировал заготовить достаточного количества стрел, а также доброго снаряжения для всех своих людей.
Все было так хорошо последние пару недель, что парню хотелось, чтобы зима не заканчивалась. Тихо. Спокойно на душе. Понятно все. Размеренно…
И тут сквозь пургу замерещились какие-то силуэты на льду реки. Вроде как сани и всадники.
— Эй! Факел сюда! — крикнул парень.
Татар здесь быть не могло. Разбойники тоже так не ходят, обычно. А вот остальные гости вряд ли представляли опасность такую уж явную.
Огонь от замерзшей реки заметили и повернули на него.
— Ну вы даете! — удивленно воскликнул Андрей, увидев отца Афанасия, у подъемного моста. Да и оба дяди Марфы тут тоже наблюдались — Данила и Спиридон. Братья покойных папы и мамы. — Вы чего в такую погоду блуждаете?
— Так кто же знал? — извиняющимся тоном промямлил дядя, явно промерзший уже в седле.
— Опустить мост!
И гости стали тихонько втягиваться.
Сани, правда, в узкие ворота не влезли. Поэтому лошадь распрягли и провели внутрь, а их оставили за воротами. В конце концов, кому они там нужны?
— Добре, добре, — поглазев по сторонам закивали и Данила, и Спиридон.
— Благодарствую на добром слове. Но что вас привело ко мне? Ваши же поместья вниз по Упе, севернее Тулы.
— Так мы не в них шли, а к тебе.
— Мы можем переговорить с глазу на глаз?
— Ну… — Андрей скосился на священника и тот степенно кивнул, дескать, все нормально. — Пойдемте.
Вот все четверо и прошли в старую землянку.
— Что-то случилось?
— Мы узнали о том, что ты решил создать общество соблагоденствия воинства тульского, — начал Данила.
— И решили, раз уж мы твои родственники, то было бы недурно с нас начать.
— Вы разве представители беднейших помещиков? — удивился Андрей.
— Но мы твои родственники! Это намного важнее!
— Общество то создано для того, чтобы полк мог выехать на службу как можно полнее. Чтобы ежели татары нападут, мог их прогнать. А не чтобы бедные беднели, а богатые богатели.
— То есть, ты не хочешь нам помогать?
— По совести то вас нужно лесом послать, — спокойно заметил Андрей. — Вы ведь мне не помогали, когда я нуждался. Так ведь?
— Почему не помогали? Племянницу мою мы же за тебя отдали? Отдали! — заметил Данила.
— Если бы не это, — дополнил его Спиридон, — то твое положение в полку стало очень шатким. Теперь то ты наш родственник. И если кто тебя убьет, за тебя будет кому мстить.
— Это мне жить помогало?
— А то! Тебя ведь пытались ограбить. Но, помнишь, как сие происходило? Считай выкрутасы всякие делали. А если бы нас не было, то действовали смело и открыто. Отцовы то родичи твои далеко.
— И негоже от родни отворачиваться!
— Твою мать… — емко резюмировал ситуацию Андрей.
Ну а что он хотел?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Огонь, вода и медные трубы в чистом виде.
В чем смысл этого высказывания?
Трактовок много. Андрей же держался той, при котором говорится об испытании бедой, благополучием и славой. В каждом из случаев проверка сводилась к одному и тому же: останешься ли ты человеком? Ведь всегда можно скатиться к какой-либо форме мерзости. Зазвездиться. Скурвиться. И так далее. И неизвестно что страшнее из этих испытаний. Он слышал от отца много таких историй в прошлой жизни. О том, например, как в «святые» 90-е кто-то жил бедно, но не терял человеческого лица. А поднявшись и получив более-менее приличные ресурсы, тут же превращался в злобное и скрытное дерьмо. Впрочем, имелись и обратные примеры. У всех свои слабости. Человеком же всегда и везде может оставаться далеко не каждый.
