Читаем без скачивания Ведьма - Ольга Чигиринская

— Он носит темные очки и «федору», ездит в автомобиле, на прямой свет не выползает, — объяснил Ярослав. — Бьюсь об заклад: он и вас выбрал в психотерапевты, потому что у вас очень затененный двор-колодец, а от парковки к вам дорога через аллею, где все время тень деревьев. Он из тех кровососов, что выбрали мимикрию под человека, он приучал себя к дневному свету десятилетиями — но под прямыми лучами солнца и ему будет довольно кисло.

— Но прахом он не рассыплется?

— Нет, солнце убивает их медленно, как нас огонь. Чтобы упырь на солнце рассыпался прахом, нужно минут десять под прямыми лучами.

— А что убивает мгновенно и наверняка? Кол?

— Кол в сердце. Пуля.

— И после смерти вампир рассыпается прахом? Всегда?

— Без вариантов.

— Э-м-м… в видении прошлого Сильвестра был офицер-вампир, которого он застрелил… Но прахом тот не рассыпался.

— Так стреляли же, наверное, свинцом, а не серебром. От свинцовой пули в сердце у вампира только сердце остановится — на время. Только что ему, он и так мертвый.

— А как происходит заражение вампиризмом? Достаточно укуса или…?

— Нужно умереть с кровью вампира внутри, — интересно, к чему это она клонит? — Но при этом сильно не хотеть умирать.

— А эта кровь должна быть получена добровольно? Ну, в смысле — вампир должен ее дать?

— Нет, не обязательно. Есть как бы… три ступени. Первая — вампир проводит обращение сознательно, а миньон отдается добровольно. Тогда между ними после обмена кровью возникает нерасторжимая связь, у миньона просто нет своей воли. Чего хочет хозяин — того и миньон. Конечно, хозяин не может им все время рулить как марионеткой, он держит на длинном поводке — но пойти против воли мастера миньон не может. Вторая — вампир обращает насильно. Тогда миньон имеет свою волю и может даже восстать или покончить с собой… но… короче, вы уже знаете, что это непросто. И третья — обращение выходит случайно. Вот как с Сильвестром: укусил он своего хозяина, а потом его убили. А жить хотелось. Ну вот и… Таких миньонов стараются убивать, если сделали по случайности. Над ними у хозяина контроля почти нет.

— А если… если укушенный человек не умер? А кровь вампира в нем была?

Ярослав почесал затылок. Он не был свидетелем таких случаев, но слышал о них.

— Тяжело ему придется. И родне его, и друзьям. Это же как на наркотики сесть: даже если не добровольно, организм-то все равно перестраивается. Он будет хотеть крови. Бороться с собой до конца дней… ну или пока ему не надоест. Как попробует крови — обратится в настоящего вампира. А зачем вам? Он вам что, такое недообращение предлагал?

— Нет, просто из любопытства.

Ярослав посмотрел на часы.

— Инга Александровна, вампиры умеют производить впечатление. Они этим живут. Как растение росянка, знаете? — подманит муху запахом сладкого нектара, а это на самом деле желудочный сок, и муха в нем переваривается. Вы ему понравились — а значит, он от вас так просто не отвяжется. Бойтесь его.

— Учту на будущее. Вы тогда сказали, что я поседела бы, если бы узнала, какие, кроме вампиров, существуют сверхъестественные… существа, — Инга поморщилась от тавтологии. — Что вы думаете о ведьмах?

Однако! С сего это она?

— Ведьмы — не сверхъестественные существа. Они люди, только с особым даром.

— Вы охотитесь на них?

— Мы не охотимся на людей, никогда, — отрезал Ярослав.

— Даже если та же ведьма сотворит зло?

— В этом мире невозможно жить, не творя зла. Мы не судим и не казним. Мы нежить истребляем, — он встал. — До свидания, Инга Александровна.

В «вампирской» квартире было весьма оживленно: Гена сидел за компьютером и увлеченно копировал телефоны сантехников, Димон и Семен, расположившись на диване, копались в газетах, отмечая объявления, и время от времени поглядывали на молодую девушку с довольно аппетитными формами. Девица, с лица которой не сходила идиотская улыбка, вовсю шуровала шваброй, отмывая накопившуюся грязь. Бросив очередной плотоядный взгляд на ее пышный зад, Семен сглотнул и робко спросил:

— Ген, а Ген… а можно мы уже поедим?

Не отвлекаясь от компьютера, Гена буркнул:

— Тебе б только жрать. Работать кто будет?

Семен сгреб пачку газет и подпихнул их поближе к Гене:

— А мы уже все газеты посмотрели…

— Дурак, я её имел в виду. Или ты хочешь сам полы драить?

Тощий вампир стушевался:

— Да нет… просто жрать охота.

Выгребая мусор из-под дивана, девица жизнерадостно предложила:

— Я могу яишенку пожарить.

— Ты прибирай давай, а мы потом тебя сами яишенкой угостим, — похрюкивая от смеха, сказал Димон. Семен глупо захихикал. Гена демонстративно взялся пятерней за лицо и картинно вздохнул. Кончив хихикать, Димон вдруг совершенно деловым тоном предложил, явно желая подлизаться к Гене:

— Я вот ещё чего подумал. А ведь и на заборах объявы висят.

— Да ты гений, Димон. Так иди и пособирай, — серьезно сказал Гена. Димон, не ожидавший такого оборота, опешил:

— А пожрать?

Гена внес встречное предложение:

— А по роже? Давайте, валите оба.

— Так нечестно, — возмутился Семен. — Чего ты решил, что ты главный?

— Потому что это моя хата. А кому не нравится — иди жить на улицу.

Возразить на это вампирам было нечего, потому Семен с Димоном, повздыхав, ушли. Девица как раз закончила мыть пол, вынесла грязную воду и вернулась:

— А теперь че делать?

Гена выбрался из-за стола, взял её за руку и потянул на диван:

— Ну что, Таня, потрахаемся?

Всё с той же идиотской улыбкой девица с готовностью плюхнулась на диван:

— Ага. Только я не Таня, я Наташа.

— Да какая разница, — пожал плечами Гена, расстегивая штаны.

Из всех неприятностей призрачного существования тяжелее всего переносится несвобода. Призрак — отнюдь не вольный дух, который витает где хочет. Он — эманация умирающего тела, его отпечаток на ткани бытия, и к этому телу он остается привязан после смерти. Поэтому призраки являются либо там, где они умерли (особенно если смерть сопровождалась обильным распространением фрагментов тела в окружающую среду), либо там, где упокоились их бренные останки.

Ольге повезло: сын повсюду возил бутылку с ее прахом, и это открывало перед ней широкие возможности. Например, попасть в офис Инги было не сложней, чем в офис Сильвестра: в обоих случаях Ярик просто рассыпал немного праха перед дверью, а уж посетители сами внесли его куда надо на подошвах. Подавая Вите сумочку, Ярик всыпал немного праха в кармашек, и Ольга без проблем попала в квартиру… несомненной ведьмы.

Квартиру надежно защищали крепкие обереги, начертанные под обоями над порогом, над окнами, вокруг вентиляционных отверстий. Не пронеси Вита щепоть праха в кармашке, Ольга бы расшиблась об эту охрану. Она и сейчас вся сжалась в самую минимальную точку, чтобы ведьма ее не заметила. Она могла легко укрыться от взгляда простого смертного, но ведьма, создающая такие сильные обереги, выкупит ее в два счета. Кажется, сейчас она не искала Ольгу взглядом лишь потому, что была слишком сосредоточена на дочке.

— Здравствуй, — по голосу хозяйки Ольга поняла, что дочь сейчас получит нахлобучку. — Что это значит? Сбежала, телефон не отвечает, где-то шлялась допоздна. Где ты была?

— Прости, мама. Эта защита, она так вымотала… А телефон… извини, я забыла включить. Я всегда выключаю его во время сессии.

— Какой сессии?

— Я как раз собиралась тебе сказать… я хожу к психотерапевту.

— Вот так новости. И давно?

— Уже полгода. Мне вдруг стало трудно учиться, начались панические атаки… как сегодня.

— Так это была не просто фанаберия, — ведьма отчеркнула голосом последнее слово. — Это была паническая атака. Сергей Ильич весь извёлся — что же он сделал не так, я места себе не нахожу, уже в полицию звонить собралась — а ты к психотерапевту побежала. За умными словами для оправдания собственного эгоизма.

Вита уронила сумочку и разрыдалась. Маменька тут же сменила искренний гнев на фальшивую милость.

— Ты уже взрослая девочка. Пора научиться держать себя в руках. А в РГГУ ты что, тоже от любой чепухи с ревом за двери кидаться будешь?

Ольга по голосу поняла, что ведьма развернулась спиной, и решила все-таки глянуть на нее.

Бросив один лишь взгляд, она в ужасе кинулась прочь.

— Ну, короче, всё совсем плохо, — сказала Ольга, едва явившись в кабине Ярославова фургона. Вид у нее был слегка запыхавшийся — хотя с чего бы призраку? Нет, поправил себя Ярослав, напуганный.

— Подробности?

— Ее мамаша не просто ведьма. Она раубер.

Ярослав почувствовал в животе тошнотную слабость, как при начинающемся отравлении. Сложное такое чувство, комплексное: тут тебе и страх, и отвращение, только что не в Лас-Вегасе, и та неловкость, что возникает, когда ты нахвастался, что сделаешь одно, а делать приходится совсем другое…