Читаем без скачивания Хедхантер без головы - Галина Куликова

– Говорю тебе. Шершуков вообще-то в курсе, кого нам подбросил?

– Сказать по правде, он намекал, что человек это немолодой. Я думала – сорок, ну сорок пять.

– Сто сорок пять! Не знаю, что завтра делать.

– Плюнь. Помучай дедушку немного и напиши положительное заключение. Его так и так оформят. Если Шершуков что-то задумал, он все равно через генерального протащит решение. Он и отвечать будет, в случае чего. У нас поважнее есть дела. Надо любыми путями перетянуть в нашу фирму главного аналитика «ЛайтМарк». Поручено тебе, гордись. Завтра же начинай заниматься, чтобы к осени он уже работал на нас. А собеседование с этим Новокшановым пусть Мила Васильева проведет, она сейчас все равно ничем не занимается. Потрени-руется заодно.

– Здорово! – обрадовалась Марина. – Считай, что аналитиком уже занимаюсь. Побегу досье на него готовить. А собеседование все-таки проведу. Времени много не займет, думаю в полчаса уложиться, тем более это чистая формальность. Но как научный эксперимент пригодится. Готовлю материал для диссертации, а когда еще такой возрастной экземпляр попадется?

Виктор Андреевич Новокшанов всем своим видом демонстрировал, что не желает производить благоприятное впечатление на кого бы то ни было. Одетый старомодно и небрежно, если не сказать – неряшливо, он вдобавок ко всему не пользовался средствами личной гигиены типа специальных кремов, дезодорантов и туалетной воды, что при его комплекции и повышенной потливости было бы весьма кстати. Зато он без конца вытирал взмокшую лысину и раскрасневшееся лицо огромным носовым платком, который через три минуты после начала собеседования смело можно было отжимать в тазик. Но и это было не все. Когда Новокшанов наклонялся в ее сторону, пот с его плохо выбритого подбородка капал прямо на полированную крышку стола. И каждая упавшая капля была подобна гвоздю, который вколачивали ей прямо в сердце.

Марину, которая провела сотни собеседований, встреч и переговоров с самыми разными людьми, впервые за все время ее карьеры начало мутить.

Может, поэтому она была с ним чуть более жесткой и нетерпимой, чем обычно. Стараясь не смотреть на сидящего перед ней в кресле обильно потеющего толстячка, она перешла, собственно, к стрессовому собеседованию. Но в итоге стресс испытала она сама. Первые, самые простые и невинные вопросы привели Новокшанова в замешательство. Он толком не смог ответить ни на один из них. К примеру.

– Почему вы ушли с предыдущего места работы? Что вас там не устраивало? – спросила Марина.

После трехминутного сопения он ответил:

– Меня там все устраивало.

– И все же вы ушли?

Еще минута молчания.

– Ушел.

– Объясните почему. Что-то, значит, не устраивало? Какие были причины? Вас обидели? Не захотели повысить зарплату? Обошли должностью? Не приняли вашу идею?

Молчание и сопение в течение нескольких минут.

– Обязательно должны быть причины?

– А вы просто так, от нечего делать уволились?

– Примерно так.

– Как вас понимать?

– Так и понимайте. Уволился, и все.

– Вы не хотите разговаривать на эту тему? Вам больно? Это вызывает неприятные воспоминания?

– Почему? Я же разговариваю с вами. Все нормально. Никаких воспоминаний.

И все в таком же духе.

А дальше и вообще все пошло наперекосяк. Кандидат на одну из руководящих позиций в холдинге то впадал в ступор, то едва не впадал в панику, хотя для этого не было никаких оснований. При этом он без конца чертил на столе какие-то знаки или закорючки.

В какой-то момент измученная происходящим Марина буквально зарычала на толстячка, чтобы растормошить его и хоть немного привести в норму. В этот момент ей показалось, что Новокшанов сейчас просто выскочит из кресла и убежит от нее куда глаза глядят. Естественно, уже не могло быть и речи о том, чтобы проверять его на стрессоустойчивость. Поэтому Марина, раньше времени свернув процедуру собеседования, сказала:

– Спасибо, можете позвонить мне завтра, я сообщу о результатах. Уверена, все будет отлично, и тогда я направлю вас к секретарю для оформления необходимых документов. – Реакция толстячка на эти вполне благожелательные слова была странной. Он вдруг изменился в лице, бросил на удивленную Марину недобрый взгляд, подхватил свой портфель и выскочил из переговорной, даже не попрощавшись.

– Я помню, что вы не курите, но… Позвольте мне закурить, а то я начинаю нервничать, когда вспоминаю все это.

– Пожалуйста, если хотите, – сухо отозвался Бойко. – Мне не помешает. Рассказывайте дальше.

– Так вот, – Марина затянулась и выпустила в потолок тонкую струйку дыма. – Увидев, что его сбил автобус, я выскочила на улицу. Сама не понимаю зачем. У перехода, на мостовой, где лежал Новокшанов, уже было много народа. Я решила дождаться полиции и рассказать им все, что видела из окна. Ну и вообще, как он здесь очутился. Вероятно, я совершила большую ошибку. Во-первых, следователь сразу же заподозрил меня и теперь ведет дело к тому, что я чуть ли не своими руками загнала его под колеса. Я уже дважды была на допросах и поняла, что просто так от меня не отстанут. Родственники Новокшанова теперь тоже требуют, чтобы меня отдали под суд – мол, я довела его своим стрессовым собеседованием до невменяемого состояния, и он выскочил на проезжую часть, не соображая, что делает. А на работе меня обвинили в том, что я нарушила корпоративную этику. Новокшанов погиб вне нашего офиса, поэтому компания не должна страдать из-за этого. Вчера же меня попросту уволили. Чтобы дистанцироваться от меня и предстоящего уголовного процесса. Наверное, они правы. Не высунься я со своими показаниями, может, пронесло бы. Несчастный случай, и все. А откуда и куда он шел – какая разница.

– Ошибаетесь, – возразил Бойко, задумчиво глядя в окно. – Даже самое поверхностное следствие докопалось бы, откуда он возвращался. Все равно история должна была всплыть. Даже хорошо, что вы сами туда прибежали, вам это в плюс. А работодатели всегда одинаково трусливы в таких случаях. Не исключено, что они потом пожалеют об этом.

«Вот уж фиг они пожалеют, – подумала Марина, погасив сигарету. – Много ты знаешь про работодателей». Она молча уставилась на своего визави, ожидая, что еще полезного он скажет. Ей вдруг показалось, что в процессе рассказа отношение к ней хозяина квартиры неуловимо изменилось. Радушие, любезность и приветливое внимание как будто уступили место холодноватой отстраненности и настороженности.

– Повторите, как звали погибшего? Полностью – фамилия, имя, отчество. Мне надо записать, – попросил Бойко.

В его голосе Марине почудилось легкое раздражение. «Странно, – подумала она, – с чего бы вдруг? Или мне просто уже все представляется в черном цвете?»

– Звали его Виктор Андреевич Новокшанов, – едва ли не по слогам произнесла Марина, чувствуя, что на смену страху и безысходности приходит обида. – Я на всякий случай прихватила с собой его резюме. Можете посмотреть.

– Что прихватили? – вяло переспросил Бойко, что-то черкнув в старенькой записной книжке, которую извлек из кармана. – А, понял. Оставьте на всякий случай.

Марина ждала, что сейчас великий сыщик забросает ее всякими хитроумными вопросами, как это любил делать следователь Горин. Однако ничего подобного не произошло.

– Мне необходимо проанализировать все, что вы рассказали, – заявил Бойко, поднимаясь и вежливо давая понять, что аудиенция окончена. – Надеюсь, Васин проводит вас до дома. Постараюсь до завтра навести кое-какие справки по этому делу. Оставьте свой телефон, я сам вам позвоню.

– Но как же? – расстроилась Марина. – Вы мне ничего не сказали… У вас же наверняка появились какие-то идеи. Я так надеялась…

– Завтра, – коротко бросил Бойко, делая неуловимое движение в сторону входной двери. – Все остальное – завтра.

Все свое разочарование Марина по дороге домой обрушила на Васина, который, вжав голову в широченные плечи, гнал машину по улицам.

– Я твоему гению сыска не понравилась, – глотая обиду, говорила она. – Он со мной так разговаривал, будто заранее решил, что я во всем виновата. Или он мне вообще не поверил! Он даже заметок никаких не делал, представляешь? Только имя погибшего в блокнот записал.

Она безнадежно махнула рукой.

– Марин, ну мало ли, почему он так себя вел, – пытался оправдываться Васин. – Может быть, углубился в собственные размышления, сосредоточился… Главное – он взялся за дело. Ой, погоди, что ты сейчас сказала?! Ну-ка, повтори!

Васин быстро свернул к обочине, резко затормозил и, развернувшись к Марине, изумленно уставился на нее. Та мгновенно всполошилась:

– Ну, что ты меня пугаешь? Ничего особенного я не сказала!

– Нет, сказала! Насчет того, что Бойко записывал на бумажке.

– Ну и что в этом такого странного?

– Дело в том, – негромко сказал Васин, глядя на Марину непривычно серьезными глазами, – что Юрий Иванович никогда ничего не записывает, любую информацию запоминает с первого раза. Об этом в прокуратуре легенды ходили. У него феноменальная память. Понимаешь – не записывает. Никогда ничего!