Каюсь, возможно, сосчитай я до десяти и отделив зерна от плевен, все повернулось бы иначе, но мне было не до того. Я подтолкнул его и нога в короссовке от Reebok ступила на проезжую часть. В миллиметре от колена просвистел бампер Wolksvagen. Он отпрянул. Сердце заколотилось в груди, как двигатель атомохода без смазки.
Включился зеленый. Подталкиваемый толпой, Дэн решился наконец наступить на зебру.
Испугался! Это еще цветочки.
Осторожно, не подходя близко к краю тротуара до очередного переключения кровавого глаза на "зеленый", Денис добрался до входа в метро и остановился, прислонившись к стене.
Ему удалось успешно миновать перехода через границу между жизнью и смертью. И все, что он сейчас чувствует - это безумная жалость к себе. Музыка в его голове еще не замолкла, но разьяренный радиослушатель уже вышвырнул прниемник из окна своей двухкомнатной тюрьмы в многоэтажке. Она еще звучала где-то, пока старенький Grundig не достиг земли. Потом раздастся почти неслышный на его этаже хлопок и все - музыки больше не будет. Он себя ощущал именно таким приемником, летящем к земле. Мужыка взбешенного серца больно пульсировала в его ушах, пока резко не оборвалась. Как жизнь - незаметно для окружающих. Чпок и нету. Так он недолго стоял, вглядываясь о толпу проходящих мимо опустевшим взглядом. Может быть, если бы кто-то обратил на него внимание, то испугался потухшего взгляда их, взгляда смотрящего на мир с порога преисподней. Он оттолкнулся от стены, повернулся к дверям и начал свой спуск.
Павильоны станции сверкали неоном, телепанно и остальной дребеденью.
Каждый выживает по-своему.
Дэн стоял возле колонны, прикрывая спиной голову клоуна с башмаком на голове и максимально удаляя себя от края платформы.
Народу на станции было немного. Зевающий пацан в потертой джинсе тупо глядел на дамские ножки с рекламы колготок, растянувшихся почти во всю стену, да небритый толстяк в спортивном костюме сидел на скамейке неподалеку - вот и весь контингент.
Тоннель осветился ярким светом, спугнув крысу, сидевшую на рельсах.
Поезд на полной скорости влетел на перрон.
В тот же момент Дэн сорвался с места и через момент взглянул в лицо машинисту.
Лобовое стекло лопнуло.
Часть осколков засыпало кабину.
Часть полетела вслед за отброшенным телом на рельсы.
Раздался визг. Это кричали тормоза, понимая, что он не в их силах предотвратить трагедию.
Поезд дернулся, разрезая перенними колесами тело.
Кровь брызнула на стены и колеса и стала медленно стекать, смешиваясь с водой из подземных луж.
Пора сматываться. Но напоследок стоит сделать еще одну вещь.
Парнишка несколько времени стоял и смотрел вниз на жернова судьбы, как тело вытаскивали из-под колес по частям. Сначала верхнюю, ту самую, что венчала копна седых волос, а потом и обмотанную в простыню нижнюю. Кто-то из подоспевших зевак выплеснул на рельсы ранний завтрак и он потек мешаться с той же лужей, в которую не так давно стекала кровь.
Паренек уже поднимался по эскалатору в верхний город. Сейчас его не волновало, что дома ждет мать с ночной пирушки, а на Пятницкой пьют пиво однокурсники из техникума в предверии Нового года. У него была цель набрать номер.
Гудок - тишина .. гудок - тире - точка...
- Алло.
- Привет, Димон.
- Кто это?
- Неважно. Пять минут назад погиб Дэн. Понял? Бросился под поезд.
Теперь две его головки правят разными частями тела.
- Черт!
Трубка снова легла на рычаг. Я выпрыгнул на свежий воздух и оглянулся. Парень стоял на том же месте, недоуменно глядя на таксофон. Потом он, как во сне, взглянул на часы, встрепенулся и побежал назад, в бездну подземного города, туда, где живет Смерть.
* * *
Я сидел и смотрел на Дмитрия. Стоит ли говорить, что он был абсолютно уверен в своем одиночестве. Он думал, сидя на стуле и поджав колени к подбородку, рубашка выскочила из брюк и безвольно повисла, выглядывая на свет божий из-под полы пиджака, галстук расслабившись перекинулся через шею и фривольно скосился влево, руки прижимали колени к груди, защищая сердце и, может быть, душу от этого безумного мира, один из тапочек валялся на полу, другой же раздумывал, прыгать ли ему с такой высоты, цепляясь из всех сил за выступающий палец. Былого подчеркнутого чувства общественной значимости не было и впомине. Он сидел так долго, и просидел бы еще несколько часов, если бы не мое лаконичное замечание: "У тебя в четыре часа деловой ужин. Ты не забыл?". Он кивнул, думая о своем:"Я убил его".
Глава пятая.
После ужина Дмитрий довольно потирал руки. В принципе, он получил хороший подарок на Новый год - контракт, обещающий приносить стабильные прибыли следующие тысячу дней, по меньшей мере. Историю с Дэном он попытался выкинуть из головы, хотя бы на время. Пустяк, какой-то сумасшедший, вот и все. Несмотря на это, где-то из глубины души я подначивал его, лишний раз уверяя, что это правда. Дошло и до того, что перед его глазами встала картина подземного города и визжащая над развороченным трупом женщина в лиловом чепце. Да, Диму он достать не мог. Дома сообщили, что он ушел еще вчера и не звонил, его личный номер не отвечал, автоответчик на модеме просил оставить всю необходи.... Как будто она ему еще понадобится!
Секретаршу, женщину лет сорока, работавшую еще при его отце, он отпустил и теперь сидел в кресле, наследном кресле главы компании.
Офис мог бросить пыль в глаза кому угодно. Даже видавшие виды клиенты, они же не знали о прежное отцовской практике, поражались утонченноти и едва випирающему богатству обстановки. Все было построено в лучших традициях преуспевающих компаний - ничего лишнего, как впрочем и недостающего. Отец знал, как "загработать" денег (милый афоризм, также доставшийся в наследство от знаменитого предка), и как их с толком потратить. Все было переведено в недвижимость, драгоценности для жены и прочую чушь, призванную сохранять деньги от инфляции.
Новая волна воспоминаний нахлынула неожиданно. Поплыли перед глазами выгона. Таганрог. Новая фамилия. Тогда, в 1997-м они начали считать минуты до окончания добровольной ссылки. После шикарного особняка в ближнем Подмосковье, квартиры в Царском Селе Москвы, двух BMW в додземном гараже, приходилось довольствоваться комнаткой на чердаке, а вовсе не пентхаузе.
Отец с матерью составляли хорошую парочку - ему было престижно иметь в женах королеву подиума и он купил ее, ей нужны были деньги и она купилась. Я был единственным и случайнам. Когда меня обраружили, было уже поздно делать что-то безопасное и решили не рисковать.
Рождение мое держалось в тайне. Если б стало известно, что фотомодель залетела - ее контрактами можно было бы оклеивать сортир.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
