- Согласно закону, я должен был бы повесить тебя за убийство надсмотрщика! - Паг и Лори молчали: рабы не смели говорить без разрешения хозяев. - Но поскольку я приказал повесить Ногаму, в моей власти сохранить тебе жизнь. Я ограничусь тем, что накажу тебя за нанесенную ему рану. Можешь считать себя наказанным. - Губы его раздвинулись в легкой усмешке. Лори и Паг молча поклонились, и юноша махнул рукой:
- Оставьте меня, но возвращайтесь сюда на рассвете. Я должен решить, что делать с вами дальше.
Друзья вышли из дома юного офицера и зашагали к своему бараку. Оба чувствовали себя так, словно с плеч их свалилась гора. Ведь еще так недавно они были уверены, что рассвет застанет их висящими возле Ногаму с петлями на шее. Лори повел плечами и прошептал:
- Я решительно ничего не понимаю!
Паг слабо улыбнулся ему в ответ.
- Мне так больно, что я не в силах даже удивляться. Но я рад, что мы с тобой остались в живых.
У порога невольничьего барака Лори пробормотал:
- Сдается мне, что у молодого хозяйского сына есть какие-то задумки на наш счет!
- Я давно оставил всякие попытки разобраться в мыслях и намерениях наших хозяев, - устало ответил Паг. - Мне кажется, что только благодаря этому я не погиб, подобно многим, в первые же месяцы неволи. Я просто делаю, что они велят, и молча терплю все, что выпадает на мою долю, друг Лори. - Он кивнул в сторону виселицы с покачивавшимся на ней телом Ногаму. Нынче ночью на небосклоне светила лишь малая луна, и ее слабые лучи едва обрисовывали контуры могучего тела надсмотрщика. - Но от подобной участи никто из нас не застрахован.
- Твоя правда. Я все время думаю об этом. И у меня из головы не идет мысль о побеге.
Паг горько усмехнулся.
- Куда же ты надеешься убежать, менестрель? Неужто рассчитываешь отыскать вход в звездный туннель, охраняемый десятком тысяч цурани?!
Лори не ответил ему. Они вернулись в барак и улеглись на свои тюфяки, чтобы безмятежно проспать те несколько часов, что оставались до рассвета.
Юный офицер восседал на груде подушек, скрестив ноги по цуранийскому обычаю. Отослав стража, который привел к нему Пага и Лори, он кивком приказал им сесть. Поколебавшись, ибо невольникам редко дозволялось сидеть в присутствии господ, друзья опустились на ковер, устилавший пол в комнате.
- Я - Хокану из рода Шиндзаваи, - сказал юноша без всяких предисловий. - Мой отец - хозяин этой плантации. Он весьма недоволен тем, что урожай в этом году оказался низким. Я прибыл сюда, повинуясь его приказу, чтобы выяснить, в чем причина такого неуспеха. Теперь в лагере нет надсмотрщика, потому что этот глупец Ногаму проявил пренебрежение к своим обязанностям и непочтительность ко мне. Что же мне делать? - Невольники промолчали, и Хокану спросил их:
- Как долго вы находитесь на этой плантации?
Паг и Лори по очереди ответили ему. Помолчав, Хокану кивнул в сторону менестреля.
- В том, что тебе удалось остаться в живых четыре месяца, нет ничего необычного. Такой срок выдерживают почти все.
Странно, однако, что ты говоришь на нашем языке много лучше других. Но вот ты, - обратился он к Пагу, - прожил в лагере гораздо дольше, чем кто-либо другой из ваших упрямых и пустоголовых соплеменников. Ты говоришь по-нашему почти без акцента. Ты мог бы даже сойти за крестьянина из отдаленной провинции.
Друзья сидели молча, внимательно ловя каждое слово молодого господина и пытаясь угадать, что у него на уме. Внезапно в голове Пага молнией пронеслась мысль, что юноша, сидевший перед ними, был скорее всего его ровесником, а то и годом-двумя моложе. Ему казалось странным, что сын хозяина плантации, почти ребенок, был наделен такой огромной властью и мог распоряжаться судьбами многих людей. В Крайди юнцы его возраста все еще продолжали обучение ремеслам, а их ровесники из числа знати - искусству верховой езды и владению оружием. Те и другие были обязаны беспрекословно повиноваться родителям и наставникам. О том же, чтобы им доверяли ответственные должности, даже речи быть не могло.
- Как тебе удалось так хорошо освоить наш язык? - обратился Хокану к Пагу.
- Господин, я оказался в числе первых мидкемян, попавших в неволю, - ответил Паг. - Нас было всего семеро среди множества рабов - цурани. Мы все боролись за жизнь, но через несколько месяцев мои товарищи погибли от ран и лихорадки или были убиты стражниками. Мне не с кем стало даже словом перемолвиться на родном языке. Ведь за целый год на плантации не появилось ни одного жителя моей страны.
Хокану кивнул и перевел взгляд на Лори:
- А ты где выучился говорить по-цуранийски?
Лори улыбнулся и развел руками.
- Здесь, где же еще, господин? Я ведь певец. У себя на родине я был менестрелем и зарабатывал на жизнь тем, что развлекал почтенную публику исполнением песен и баллад. Мое ухо, чуткое к музыке, восприимчиво и к звукам человеческой речи. А цуранийский язык мне удалось освоить без труда, потому что он очень музыкален. Ведь значение слов в нем меняется в зависимости от длительности ударного звука. На языках, подобных вашему, говорят жители южных окраин Королевства. Мне не раз случалось бывать там и разговаривать с ними.
Хокану с интересом взглянул на невольников.
- Все это очень любопытно, - пробормотал он и надолго задумался. Паг и Лори хранили почтительное молчание. Через несколько минут, кивнув каким-то своим мыслям, юноша вновь заговорил:
- Судьба невольника зависит от множества самых разных обстоятельств. - В глазах его мелькнули насмешливые искорки. В эту минуту он стал похож на озорного мальчишку, ненадолго избавившегося от докучливого общества взрослых и решившего вволю насладиться минутами свободы. - Дела в этом лагере идут из рук вон плохо. Я должен подготовить подробный отчет для моего отца, властителя Шиндзаваи. Мне думается, я понял, в чем состоит причина неурожая. - Он вновь принял серьезный вид и кивнул в сторону Пага. - Но сперва я желал бы выслушать твое мнение на этот счет. Ты пробыл здесь достаточно долго и кажешься мне сметливым рабом.
Слова юного господина повергли Пага в растерянность, ведь никто давным-давно не интересовался его мнением о чем-либо. Он неуверенно взглянул на юношу, проверяя, не шутит ли тот, но, поймав на себе пристальный, изучающий взгляд Хокану, тотчас же заговорил, тщательно обдумывая каждое слово:
- Господин, прежний надсмотрщик, который командовал невольниками, когда я только появился здесь, очень хорошо знал свое дело. Он понимал, что людей, даже если они всего лишь невольники, нельзя заставить работать в полную силу на голодный желудок. При нем нас кормили досыта и, если нам случалось пораниться, позволяли обратиться к лекарю за помощью. А у Ногаму характер был скверный. Любую заминку в работе он воспринимал как посягательство на его честь. Если дерево оказывалось попорченным барроверами, он обвинял в этом рабов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
