Машины разворачивает, нас на обочину – и вся эта орава мимо нас. Ну и много же их было, надо сказать. Полдня мимо нас шли. Там в конце даже мужики на телегах и велосипедисты.
Вот так и довелось мне увидеть Юрия Алексеевича Гагарина, первого космонавта Земли.
***
Рассказывали, что Самый Главный Человек страны приехал в Министерство обороны и вызвал к себе начальников ракетных войск и авиации. Что происходило в кабинете, никто не знает. Только через полчаса мимо дежурного полковника, сидящего в кабинете, стремительно прошли оба начальника, а один из них бросил на ходу: «Я? В Гагарина? Ракетой? Да пошел ты на х*й, мудило питерское!»
Еще рассказывали, что гагаринцы, как их называли, еще не перешли из азиатской в европейскую часть России, а все билеты из Москвы в США, Западную Европу и Канаду были распроданы на много дней вперед. И при этом все покупающие покупали билеты только в один конец.
А еще рассказывали, что когда Гагарин шел к Москве, люди в бывших советских республиках – в Армении, Азербайджане, Украине, Эстонии, Литве, Узбекистане и других – отмечали на старых, сохранившихся картах СССР его продвижение маленькими красными флажками.
Кошмар.
– На что жалуемся? – спросил доктор.
– Сны, доктор.
– Сны? – доктор поднял как бы удивленно бровь. – А что за сны?
– Кошмары.
– Вот как? И какие же кошмары?
– Вообще-то один кошмар на самом деле. Все время один и тот же.
И он вздохнул.
– И что же вам снится в этом кошмаре? – участливо спросил доктор и даже наклонился вперед. Выражая, таким образом, свое внимание. За сто баксов в час и не так прогнешься, подумал пациент.
– Сидит коммунист и точит нож.
– Кто, простите?
– Коммунист.
– Да откуда же вы знаете, что коммунист? У него что, красный флаг – с серпом и молотом?
– Нет, доктор. У него только нож – и он его точит. Сволочь!
Пациент не удержался.
– Но почему коммунист? Откуда этот факт известен?
– Коммунист, доктор. Я точно знаю. Когда его вижу. Сука красная!
– Тихо, тихо, – сказал доктор. – Не нервничайте! Давайте поговорим про другое. Как у вас в личной жизни, в работе?
– Все хорошо, доктор. И личной жизни выше крыши, и денег хватает, вот в Думу в этом году пойду, проходное место дают в избирательном списке. В Лондон два раза в месяц летаю, домик прикупил в Испании. Бизнес растет, контракты подписываются. Жить бы и жить. Так нет, гандон этот красный – снится каждую ночь, падла!
– Спокойнее! Все под контролем. Мы с этим справимся. Назначим вам лекарство, процедуры, главное – не нервничайте…
Жена заснула. Он съел таблетку, прописанную доктором и провалился в сон.
И вновь оказался в лесу. На пне сидел Коммунист и точил нож. Время от времени он внимательно осматривал лезвие, даже осторожно пробовал его пальчиком. Каждый раз недовольно хмурился, садился поудобнее – и снова начинал аккуратно водить точильным камнем по полотну – «вжик-вжик, вжик-вжик, вжик-вжик».
– Доктор, сука!
Коммунист задумчиво посмотрел на него, продолжая точить нож. Потом спросил голосом, полным сочувствия:
– Что, не помогла таблетка?
– Нет, блядь! – рявкнул он.
– Ну, ничего, – сказал Коммунист. – Когда я закончу и приду тебя резать, снов ты больше видеть не будешь. Согласно диалектическому материализму.
Купание красного коня.
В довершение ко всему шел дождь. Сегодня они стояли возле остановки – от проходной завода их отогнали менты, которых кто-то вызвал из заводоуправления, поэтому он и старик Потапыч с листовками встали у остановки, зная, что большинство работяг второй смены – впрочем, как и первой, едут на завод и с завода на маршрутках или автобусах, так что место это ничем не хуже, чем у проходной. И не лучше. Так как и здесь люди проходили мимо, не обращая внимания на двух человек, которые сорванными голосами предлагали им газету «Рабочий».
Потапыч был когда-то еще членом КПСС, даже раз показывал на собрании свой партбилет, в котором последний взнос был заплачен в августе 1991 года. Странно, что он не вошел ни в одну из компартий, возникших в послесоветские времена, а присоединился к их небольшой марксистской группе, у которой и названия даже не было. Еще Потапыч успел в 1993 посидеть в Белом Доме в осаде, хотя о тех событиях рассказывал крайне неохотно. А если и рассказывал, то материл одинаково как Ельцина с Гайдаром, так и Руцкого с Хасбулатовым.
Устроить пикет по раздаче газеты было идеей Соколовой, которая вообще была полна всякими идеями, большей частью оказывающимися бесплодными. Как и эта нынешняя. Соколова – одинокая, не очень симпатичная женщина на пороге, а то и за порогом, тридцатника, работала в какой-то муниципальной конторе за копейки, но, как сама говорила, у нее имелась куча времени для чтения, и в их группе она была наиболее подкованным марксистом. Ленина, Маркса и Энгельса она могла цитировать кусками, за что Игорь за глаза называл ее "нашим Сусловым" – у того, говорят, на столе стоял ящичек с цитатами классиков на все случаи жизни. Они вообще часто ругались, потому что Соколова жутко невзлюбила его, когда Игорь сказал, что надо больше изучать современных авторов. А все современные левые авторы для Соколовой были или троцкистами или меньшевиками или оппортунистами или ревизионистами. В итоге, когда им выпало по жребию пару раз стоять в пикете – дурацкое название, кстати, какой же это пикет! – она ему плешь проела этими «измами». И он поменялся местами с Гогой – русским грузином, который работал грузчиком в порту, а в их группу попал, наткнувшись на сайт группы в Интернете – сайт Игорь делал сам и сам оплачивал хостинг из своего кармана.
Дождь и сырость. Газеты намокли, а они оба представляли собой жалкое зрелище. Люди шли мимо.
– Газета «Рабочий»! – снова безнадежно сказал Игорь. – Как отстаивать свои права в конфликте с хозяевами! Только вместе рабочие сделают свою жизнь лучше!
Идущий мимо небогато одетый мужчина вдруг остановился, пристально посмотрел на Игоря, потом плюнул и громко выматерился, добавив:
– Коммуняки поганые, и когда же вы наконец сдохнете!
И пошел дальше. В сторону проходной.
Возможно, если бы не дождь и сырость, Игорь бы удержался, но тут его чаша терпения переполнилась.
– На хрен! – злобно сказал он и протянул Потапычу свою стопку. – Надоело! Маразм какой-то! Мы как придурки из «свидетелей Иеговых»! С их дурацкми брошюрками! На фиг это никому не нужно! И газета эта наша и вся наша мышиная возня! Я завязываю!
Газету эту они сделали сами, и издали на свои деньги, Соколова имела связи в какой-то типографии, и за не очень большие деньги им напечатали две тысячи экземпляров. Из них штук 50 раздали на улице. Остальные так и лежали мертвым грузом по квартирам членов группы.
Потапыч хмуро посмотрел на Игоря:
– Сдулся, студент? – презрительно сказал он и сплюнул демонстративно. – Интеллихенция, мать вашу!
Игорь студентом не был уже несколько лет, но почему-то стало обидно.
– Я ухожу. Все. Эту стену не прошибешь танком. Люди сидят дома, пиво пьют, мы только как последние идиоты тут… не нужно никому ничего!
– Никто и не держит, не хочешь – уходи. Не мафия – насильно не держим. – сухо сказал Потапыч, отвернулся от Игоря и снова завел свое:
– Газета «Рабочий»! Как защищать свои права! Как бороться против наглости хозяев!
Игорь пошел к своей битой «девятке», бывшей основным транспортным средством группы.
Домой ехать не хотелось – жена уехала на два дня к родителям, дома было тоскливо и одиноко, поэтому решил поехать к бабке в пригород. Давно обещал по дому помочь, потому что отец болел. Заодно и подышать свежим воздухом – город – серый, сырой, надоел ему до смерти.
***
За городом и дождь кончился. Игорь решил прогуляться по парку, а только потом поехать к бабуле. Поставил машину на сигнализацию и пошел в лесопарк.
В нем было удивительно приятно, и, пока он шел по дорожке, с неба вдруг выглянуло солнце. И сразу стало тепло. Он расстегнул куртку.
Потом он повернул к реке – и за поворотом, на тропинке, стоял красный конь. Красивый и совершенно нереальный. Игорь даже застыл. Он не совсем был городским ребенком – мать возила его на Украину, где у них были родственники, и подростком на лошадях он даже довольно неплохо научился ездить. Но такого красивого коня он не видел никогда.
Конь фыркнул, потом еще раз – и Игорь как-то сразу понял, что он зовет его, Игоря. Совершенно автоматически, словно под гипнозом, он подошел к нему – и конь нагнулся немного на передних ногах, словно приглашая. Игорь забрался на него- на удивление уверенно – и конь помчал его к реке.
Доскакав до реки, практически не останавливаясь, конь вошел в воду. Никакой мысли про одежду, обувь, у Игоря не возникло – а сама вода была удивительно теплой для августа. Конь получал удовольствие – и Игорь, как ни странно, тоже, ощущая свою слитность с этим прекрасным животным.
