Поразительно, как изменилось отношение к собакам за последние десятилетия. Раньше человек, решивший завести себе собаку, отправлялся в питомник или брал щенка у приятеля или соседа. Владельцы чистопородных или редких собак составляли привилегированное меньшинство, а их высокородные собаки считались вызовом обществу.
Дрессировка представлялась малоизученным и не самым необходимым занятием, поскольку большая часть собак просто бродила по соседним участкам и часто не знала, что такое поводок. Время от времени детям и почтальонам приходилось залечивать укусы, но такие происшествия считались заурядными. Бойцовые породы были малоизвестной, почти неслыханной диковиной. Разумеется, хозяева любили своих собак, но, по современным стандартам, тратили на них минимум времени и денег. В этой композиции собаки образовывали задний план, на фоне которого разворачивалась другие события семейной жизни. На ночь их запирали в подвале или — что сегодня представляется немыслимым — сажали в конуру на заднем дворе; они гонялись за автомобилями и другими собаками и питались объедками с хозяйского стола.
Собаки приходили и уходили. Одни попадали под колеса автомобиля, другие убегали или погибали от хозяйской руки, если заболевали или становились слишком старыми. Когда это случалось, люди шли в питомник за очередной собакой. Они редко раскошеливались на лечение своих питомцев и ветеринарный уход, ограничиваясь начальным курсом щенячьих прививок.
Люди любили своих собак и часто вспоминали о них, но не считали членами своей семьи, — к такому выводу пришли специалисты по поведению животных, изучающие отношения между человеком и собакой. И уж, разумеется, им не устраивали праздников, которые в последнее время стали так популярны в Монтклере. В недалеком прошлом человека, рискнувшего утверждать, что общение с собакой является неотъемлемой частью его эмоционального опыта, не посчитали бы особенно умным.
Вот что вспоминают старожилы Монтклера:
— Лет тридцать назад у нас жил пес, вот в этом самом доме, — как-то после обеда рассказывал мне Ирвин, вышедший на пенсию учитель начальной школы. — Мы выпускали его по утрам, в течение дня он пару раз заглядывал домой, а потом возвращался на ночь. Мы кормили его остатками от обеда. Никто из нас понятия не имел, где наш пес шатается целыми днями. Обычно мы шутили, что у него где-то есть подружка, а может и целая семья.
Он имел привычку рыться в мусорном бачке у соседей, поэтому мне приходилось ходить туда и убирать за ним. Как-то он погнался за почтальоном, но это было в порядке вещей, я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь поднимал шум из-за собачьего укуса. Конечно, тогда здесь не было этих злобных собак, которые теперь шастают повсюду, так что никому и в голову не приходило, что собака может кого-то загрызть или изувечить. И если бы вы предложили мне расхаживать с мешочком лакомств для пса, я бы надавал вам тумаков. Собаки бегали без привязи по всему городку. А теперь в таких случаях люди звонят в полицию.
Однажды он просто вышел утром из дома и больше не вернулся. Хороший был пес.
Впрочем, если верить результатам моих исследований, такие отношения остались в прошлом. Нынешние обитатели Монтклера проявляют сознательность и, согласно утверждениям местных ветеринаров, владельцев зоомагазинов и приютов, предпочитают «спасти» собаку, а не покупать ее в питомнике или зоомагазине. У меня сложилось впечатление, что каждая вторая собака в городе — из спасенных, из тех, с кем, по выражению их новых владельцев, «плохо обращались». В последнее время популяризация идеи «спасения собак от плохого обращения» становится все более распространенным явлением.
Многих экспатриантов из Нью-Йорка увлекает идея спасения беззащитного существа, в особенности, если животное пострадало от «плохого обращения». Дрессировщики и специалисты по поведению скажут вам, что на свете существуют тысячи таких собак, однако даже самая здоровая и благополучная собака может демонстрировать те же симптомы — прятаться и дрожать от страха, — оказавшись в непривычной обстановке.
Подобная мотивация, так же, как фантазии на тему спасения, знакомы психотерапевтам: — такие проявления свойственны людям, пережившим жестокое обращение или стремящимся преодолеть одиночество и разобщенность. Иногда идея спасти кого-нибудь возникает как выход из состояния фрустрации. Проблемы наваливаются ворохом, до правительства не докричаться, законы сложны и запутаны. Поэтому многие рассуждают так же, как живущий со мной по соседству издатель: «Не уверен, что в моих силах сделать что-нибудь для своих сограждан, но, по крайней мере, я могу спасти собаку».
А кандидатов на спасение, согласно данным Общества защиты животных США, предостаточно. Ежегодно в приюты США попадает от 8 до 10 миллионов собак, из которых около 4–5 миллионов подвергают эвтаназии, — они не находят себе дома в нашей стране.
В таких городках, как Монтклер, где из всего делаются выводы, а детям постоянно прививают опыт социального взаимодействия, «спасти» собаку представляется более достойным, чем просто пойти и купить ее.
Нередко глубоко скрытая потребность вмешиваться в судьбы животных, свойственная многим американцам, заставляет их видеть в объекте спасения жертву жестокого обращения. Кто может возразить? Собаки не дадут показаний.
Не исключено, что этот эмоциональный настрой поможет нам найти ответ на вопрос: почему собак становится все больше? Номер «Вашингтон Пост» конца 1950-х свидетельствует о том, что в те годы в Америке насчитывалось 12–15 миллионов собак. В 1991 году Ассоциация американских ветеринаров сообщила о 51 миллионе. Еще через одиннадцать лет Общество защиты животных США привело новые данные — теперь количество собаководов в Америке возросло до 68 миллионов. Сорок процентов семей в США имеет по одной собаке, двадцать процентов из них взяли пса в одном из приютов для животных.
Не думаю, что расцвет телевидения и рост численности собак пришлись на одно и то же время благодаря простому совпадению.
Социологи полагают, что американцы, легко осваивающие технологические новинки, испытывают все большие затруднения, пытаясь вступить в контакт с окружающими. Традиционные места отдыха — парки отдыха, кафе и кегельбаны — переживают упадок и отошли на задний план из-за возросшей мобильности населения.
Интересно, что мой сосед Ирв, заставший совсем другое отношение к собакам, знал всех соседей по кварталу, включая детей, и мог рассказать историю каждой семьи. Теперь вы едва ли найдете человека, который назовет имена своих ближайших соседей. Мы почти не вступаем в контакт с местными властями и ходим на выборы лишь время от времени. Вечера и выходные дни проводим взаперти и без конца напоминаем детям о том, как опасно заговаривать с посторонними.
Дошло до того, что муниципалитет одного из пригородов Кливленда разработал программу, призванную помочь жителям познакомиться с соседями. Два-три вечера в неделю им предлагалось выходить на крыльцо и называть друг другу свои имена.
— Это не означает, что в обществе царит враждебность, — пояснил один из них в интервью для телевидения. — Просто мы настолько заняты на работе, что не имеем возможности встречаться.
Разобщенность становится всеобщей проблемой. Социологи Тэда Скокпол и Морис Фиорина сообщают о том, что миллионы американцев отошли от увлечения политикой и утратили социальную активность. С ними соглашается их коллега Роберт Путман, автор книги «Крах и возрождение американского общества». Он отмечает, что технологии развлечения, в частности, телевидение удерживают людей дома по вечерам и в выходные дни, препятствуя общению. В среднем современный американец проводит перед телевизором более 4 часов в день.
Другие наблюдения свидетельствуют о том, что почти все американцы, имеющие доступ к интернету, все больше времени просиживают за компьютером. В зависимости от возраста они проводят в сети от 2 до 5 часов ежедневно — с перерывом на работу.
Через сеть они ведут переписку, делают покупки, находят себе развлечения.
Тем временем Путман, Сьюзан Фат и Рассел Долтон сообщают, что в США и других демократических странах неуклонно снижается доверие к главе государства и институтам власти. Участники опросов — в частности, практически ежегодного опроса, проводимого Харрисом Поллом с 1966 года, — убеждены, что чиновникам и политикам, стоящим у рычагов управления, безразлична судьба рядовых граждан. По их представлениям, люди, облеченные властью, извлекают из нее личную выгоду, богатые становятся еще богаче, а бедные в результате еще беднее, — «наше мнение никого не интересует».
Путман и др. утверждают, что с каждым годом все чаще слышат такие ответы, — вероятно, этот факт можно считать еще одной причиной, вынуждающей людей искать общения, дружбы и ощущения стабильности.
