Жан демонстративно протопал в «красный угол» и уютно улегся под глумливыми образами, свернулся клубком и положил мерзкую голову на передние лапы. Уютно ему там было, безобразнику!
— Ага мне позвонила и все про твою беду поведала, — тут же приступила к делу хозяйка. — А я твою беду — руками разведу! Присядь пока на диванчик, красавица. Чайку?
— Можно чашечку, если это не слишком хлопотно. Холодно на улице. А я одета не по погоде…
— Оно и понятно. Как у нас в народе говорят, верхняя одежда крутого мена — его автомобиль…
Матушка Ахинеюшка принялась хлопотать, готовя чай, и при этом продолжала беседу.
— Как там Ага поживает, все такая же красотуля?
— Да, она недурно выглядит.
— А ведь мы с. нею почти ровесницы… К сожалению, я не могу поступиться правдой жизни во имя красоты… Имидж, имидж обязывает! Кто же доверится молодой монахине? А вот кипяточек-то уже и поспел к вашему приходу! — сообщила матушка Ахинея, потирая желтые ручки без колец и даже без маникюра, «украшенные» только коричневыми старческими пятнышками. — Кипяточек готов, сейчас травки заварим и попьем чаечку! Прошу к столу!
Жанна села на указанное место возле стола, на узкий и неудобный старинный резной стул с потрескавшимся кожаным сиденьем и высокой спинкой. На столе, рядом с черепом, уже стоял электрический самовар и стеклянный заварной чайник, на дне которого лежал коричневый и на вид какой-то подозрительный комочек. Мать Ахинея налила в чайник кипятку из самовара, комок распустился в горячей воде и превратился в подобие морского животного с шевелящимися щупальцами. По комнате поплыл приторный и даже слегка гниловатый запах. Появились две черные китайские лаковые чашки с золотыми драконами, и хозяйка с гостьей приступили к чаепитию.
— Выкладывай свою заботу со всеми подробностями, ничего не стесняйся! — пригласила хозяйка, и Жанна рассказала о своих злоключениях участливо слушающей матушке Ахинее.
— Ну что я тебе скажу? — сказала та, когда Жанна окончила рассказ. — Извести твоих девчоночек я, конечно, могу. Но работа предстоит большая, серьезная, и плату я за нее спрошу тоже серьезную. Деньги-то у тебя есть али одна только красота в наличности? Красота ведь нонче не капитал, а только средство к приобретению капитала!
— Денег у меня достаточно, об этом не беспокойтесь, матушка.
— Это хорошо. А еще ты мне рекламу сделаешь в кругах «новых русских». Много у тебя таких знакомых?
— Много, матушка. У меня других знакомых и нет.
— Вот и расчудесненько! Поможешь мне рейтинг поднять, а то конкуренты больно одолевают. Сама понимаешь, без рекламы на эзотерическом рынке не пропихнешься, а пиар нынче дорог, ах как дорог пиар-то, девушка!
— Я вам обещаю отличную рекламу в самых серьезных кругах, матушка, и даже на самом верху, но только потом, когда стану мадам Мишиной.
— Само собой, само собой. Вперед я с тебя, голубушка, возьму только деньги, простые и обыкновенные деньги.
— Сколько?
— Для начала — тысячу.
— В долларах? — спросила догадливая Жанна.
— В евро. Долларский курс чтой-то круто пошел на снижение. Ох, боюсь, вот-вот паника на валютной бирже начнется!
— У меня с собой только доллары…
— Ну, ин ладно. Сколько ж это у нас будет по нонешнему курсу, если еврики в зелененькие перевести? — матушка Ахинея извлекла из кармана подрясника калькулятор и ловко им пощелкала. Сумма матушкой была названа и тут же выложена Жанной на стол.
— Ну, а теперь тихими стопами да прямиком к делу, лапуля. Чтоб иметь подступ к девчонкам, надобно обезвредить вокруг них духовную защиту. Рабочее пространство, так сказать, обеспечить. Для этого ты мне должна будешь перетаскать по одной все иконы, какие есть у них в комнате. Я эти иконки дезактивирую, а ты их потом на место вернешь. Я их так обработаю, что ни один Ангел к ним не приблизится, не говоря уже о Святых! И святую воду, если она у них есть, прихвати. Сумеешь ты мне сюда всю эту их православную атрибутику доставить?
Жанна замялась.
А Жан в углу недовольно и предостерегающе заворочался, свирепо глядя на Ахинею.
— Не знаю, мать Ахинея… Боюсь, что не смогу я прикоснуться ко всему этому — к иконам, к святой воде…
— Вот, значит, как? Да ты, видать, далеко продвинулась, зайка моя! Хвалю, хвалю… А вот скажи мне, умница, надежный человечек у тебя в доме имеется, чтобы эту работу за тебя проделать и никому не проболтаться?
— Нет у меня такого человечка. Все теперь против меня: и домоправительница, и горничная, и секретарь моего Мишина, и даже его охрана.
— Это усложняет дело и потребует от тебя лишних вложений.
— Да я согласна, матушка, вы только помогите! Сил у меня больше нет моих падчериц терпеть, извели они меня вконец!
— Понимаю, понимаю, краса ты моя подколодная… то есть, ненаглядная! А мы вот что сделаем: мы на их территорию своего агента забросим.
— Подружку им, что ли, подсунем?
— Никакая твоя подружка не сможет святынями манипулировать, для этого бо-о-ольшая подготовка требуется! Мы это дельце иначе провернем. Они ведь малолетние, за ними глаз да глаз нужен?
— Еще как нужен!
— О-кеиньки! Значит, их отца ты без особого труда сможешь обработать в нужном направлении. Ты ему скажешь, голубушка, что девицам в переходном возрасте полезно иметь воспитательницу — бонну, гувернантку. Это теперь последний писк домашней педагогики — гувернантки. Ты отца уговоришь, а о подходящей кандидатуре я сама позабочусь. Дашь объявление в местную газетку, а я тебе, будто бы по объявлению, пришлю свою кандидатку. И красотку, и веселую, и современную, и православную — напоказ только, конечно. Всех подряд и наповал очарует! И вот эта моя гламурненькая и православненькая гувернанточка все ихние иконки по одной ко мне на обработку и перетаскает. Ну как, милушка, нравится тебе мой план?
— Еще бы! Так, может, она их заодно сразу и отравит?
Жан прислушивался к беседе двух ведьм с большим интересом, а тут и вовсе встрепенулся и даже на задние лапы привстал.
Но у матушки Ахинеи был свой план действий:
— Травить будем поэтапно. Сначала духовно, а уж потом и физически.
— А если наоборот? Сначала отравить тело, а потом, когда они ослабеют и заболеют, уже и души их православные?
— В такой очередности не проходит. Этак можно по неосторожности из обыкновенных девчонок святых мучениц сделать. А ну как они, ослабев телом, начнут еще больше о спасении своих душ беспокоиться? А вдруг они болезни свои с кротостью и терпением переносить станут? Оно тебе надо?
Жан разочарованно плюхнулся на брюхо и отвернулся. — Конечно, нет! — испугалась Жанна. — Святых мне только в доме не хватало!
— Вот именно. Помрут они в таком-то вот безобразном состоянии духа — и сразу на Небеса. А там, ежели ты их отца обидишь — а ты ведь обязательно обидишь, тебе ведь не он, а деньги его нужны, так?
— Ну так.
— Так вот, стоит тебе их отца обидеть, они там наверху попросят кого следует за папочку заступиться, и тебе, душечка, мало не покажется!
Жан в своем углу испуганно взвизгнул! Уж бес-то знал, что маленькие мученики — дети, которые долго и тяжело болели на земле, в момент смерти улетают с земли прямо на Небо, в Райские сады, к Самому Господу, и у Него в любимцах ходят. И на своей черной шкуре знал бес, что бывает, когда эти Божьи любимчики заступаются за своих родителей, за братьев и сестер, за друзей, оставшихся на земле. При мысли об этаком бедствии у Жана даже шкура зачесалась!
— Что ж… Я с вашим планом согласна, матушка Ахинея, — не стала спорить и Жанна. — Так когда ждать вашу лихую гувернантку?
— А вот как дашь объявление, так сразу позвони мне «на трубу». Я уж к тому времени подготовлю свою лучшую ученицу и сразу же пришлю ее к тебе.
— Но пусть эта ваша развеселая монашка к девчонкам не только любовь, но и мягкую строгость проявит, чтобы отец ею доволен остался!
— Уж моя кандидатка сумеет ему понравиться, не беспокойся! И о пароле мы с тобой заранее, прямо вот сейчас договоримся. Пароль такой будет: как войдет она в дом, так сразу споткнется, в долгополой монашеской юбке запутается, подол приподнимет — а под юбкой-то у нее джинсики окажутся! Это чтобы девчонкам понравиться. И скажет моя гувернантка пароль простой и запоминающийся, блин.
— Так какой пароль-то?
— Я ж тебе говорю, касаточка, пароль — «Блин»!
Жанна засмеялась.
— И в самом деле, легко запоминающийся пароль!
— Значит, договорились?
— Договорились, матушка Ахинеюшка! Довольная Жанна попрощалась, вышла на улицу, села в свою «хонду» и включила дворники: метель все не стихала, и снег уже залепил переднее стекло.
Жан, тоже довольный визитом, улегся на заднем сиденье и задремал.
В белых вихрях снежной вьюги ни ему, ни Жанне не видны были Ангелы, летевшие над машиной.
