— Я к этому не стремлюсь, доктор. Я не настаиваю на вскрытии, если для него нет веских оснований.
Доктор Уорт одобрительно кивнул:
— Рад это слышать. Я так сожалею о смерти Саймона… Как ты сама-то? Дина отвернулась.
— Не очень…, хорошо… — нетвердым голосом произнесла она.
— У тебя изможденный вид, но, полагаю, это в порядке вещей, так как ты всю ночь провела в самолете. — Доктор Уорт внимательно всмотрелся в нее. — Смерть родного человека — одно из самых болезненных переживаний в жизни. Во вселенной образуется незаполненное пространство, пустота, и воспоминания об этом человеке атакуют нас с жестокой настойчивостью. Мы чувствуем вину за любое слово, сказанное в пику этому человеку, за любой случай, когда, по нашему мнению, мы имели возможность поступить иначе.
— Я не могла поступить иначе, доктор…
— Но, Дина, твои проблемы с Саймоном давно в прошлом, — мягко сказал он. — Ты не должна замыкаться на том, что произошло столько лет назад.
Дина опустила взгляд на свои ладони, лежащие у нее на коленях. Она могла бы рассказать добряку доктору, что с той далекой поры ничего не изменилось, что она бесчисленное количество раз пыталась помириться с отцом, а он умер, так и не простив ее. Она целый час могла бы рассказывать о написанных ею письмах, о ее телефонных звонках, но что толку?…
— Я постараюсь, доктор, — только и смогла сказать она.
— Хорошо, — ответил он, удовлетворенный тем, что немного подбодрил ее. Дина поднялась со стула.
— Я больше не буду отнимать у вас время, доктор. Спасибо, что пригласили меня. — Она направилась к двери, но внезапно ей пришла в голову одна мысль, и она обернулась:
— Доктор, отец регулярно проходил медицинский осмотр?
— Саймон редко заглядывал в этот кабинет. Дина. В принципе он был очень здоровым человеком.
— Значит, он не принимал никаких лекарств?
— Если и принимал, то не по моему предписанию. Дина, постарайся утешиться тем, что Саймон умер быстро. Он был слишком молод, чтобы умирать, но такой уход все же лучше, чем долгая, затяжная болезнь.
Дина терпеть не могла прописных истин, но понимала, что доктор пытается унять ее боль, да и не так уж он не прав. Внезапно она почувствовала, что не в состоянии больше ни минуты говорить о смерти отца.
— Спасибо за то, что нашли для меня время, доктор, — повторила она и поспешила на улицу.
В машине ей пришло в голову, что в Уинстоне она может натолкнуться на кого-либо из старых знакомых, и эта мысль едва не привела ее в панику. Обхватив пальцами горло, она несколько раз глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Также придется смириться и с тем, что за неделю, проведенную здесь, ей не удастся избежать проявлений человеческого сочувствия…
Вытерев глаза, она надела темные очки и заставила себя завести мотор. Она отправится в фирму ритуальных услуг, а затем — вон из Уинстона… И если ей случится встретиться с дюжиной знакомых — что маловероятно, но возможно, — с их фальшивыми словами сочувствия и почти не скрываемым патологическим любопытством на лицах, она с этим справится.
Выбора у нее нет.
Вечером того дня Дина смогла съесть свой ужин и поговорить с Нетти, не подавившись собственными словами. Она смогла даже заснуть, и, когда проснулась утром, неприятные сновидения, если и были,
бесследно исчезли.
Раю подумалось, что дочь Саймона выглядит неестественно спокойной и совсем не похожей на ту опустошенную и подавленную женщину, которую он встречал в аэропорту.
Впрочем, он нечасто видел ее на ранчо, так как обедал и ночевал со всеми остальными работниками. Но вечером в день, предшествовавший похоронам, прибыл грузовик, груженный столбами и колючей проволокой. Рай взял у шофера накладную и зашел в дом. Нетти, вся в муке, месила тесто. Она всегда гордилась отличной стряпней, которую готовила Саймону и его работникам. Когда Рай вошел в кухню, она подняла глаза.
— Нетти, мне необходимо поговорить с Диной, — сказал он.
— Думаю, она в гостиной, — ответила Нетти.
— Спасибо.
Рай направился в гостиную. С порога он увидел, что Дина, сидя на стуле, неподвижно смотрит в одну точку. Его встревожило отсутствующее выражение ее глаз, и он в очередной раз подумал, не уместнее ли в такой ситуации рыдать и заламывать руки, чем оцепенело сидеть на одном месте. Неужели она намеренно не дает выхода эмоциям? Не очень это разумно.
Но кто он такой, чтобы решать, как именно Дина Колби должна переживать свое горе? Каждый из находившихся на ранчо так или иначе был задет смертью Саймона. Работники притихли и трудились без шуток и фиглярства, какие позволяли себе раньше. Нетти, несмотря на горе, неуклонно выполняла свои обязанности, а Рай охотно взял на себя функции Саймона, хотя и был уверен, что, случись кому-нибудь проболтаться об этом, Дине вряд ли пришлось бы это по вкусу.
Что ж, он, разумеется, не собирался говорить с ней на эту тему, но ему все же предстояло вернуть ее с небес на землю. Накладная, которую он держал в руке, требовала принятия решения, которое он лично не вправе был принимать.
— Дина, — окликнул Рай.
Она медленно повернулась к нему. В ее безучастном взгляде читался лишь один вопрос: кто этот человек, переступивший порог гостиной моего отца? Мысленно она была бесконечно далеко, размышляя о прошлом и о том, что все было бы совсем иначе, если бы Опал не умерла.
Моргнув и словно пробудившись от глубокого сна, она спросила:
— В чем дело?
Рай вошел в комнату и приблизился к ней:
— Дина, у вас есть полномочия подписывать чеки на ранчо?
Она вновь моргнула:
— Откуда вы это взяли?…
Рай нахмурился. Она казалась настолько оторванной от реальности, что он встревожился. Разумеется, ему было не по душе беспокоить ее делами ранчо в подобные минуты, но у него не оставалось выбора.
— На этой накладной значится: «Оплатить после доставки», — сказал он. — Следовательно, кто-то должен подписать чек на указанную сумму. Я не имею доступа к банковскому счету. Полагаю, что вы имеете.
С чего он взял?…
— Конечно, не имею, — сказала она, немного очнувшись от забытья. — А что вы покупали на эти деньги? — в ее голосе послышались нотки подозрительности.
Ее недоверчивость задела Рая. Как бы ни была Дина убита горем, она не имеет никакого права сомневаться в его безупречной честности!
— Лично я ничего не покупал, — сурово произнес он, твердо взглянув на нее. — Саймон заказал столбы и колючую проволоку, чтобы огородить одно из своих больших пастбищ. Заказ только что доставили, и водитель ожидает оплаты.
Его суровость озадачила Дину. Господи, почему он так реагирует на любую ее фразу? То же было тогда, по пути из аэропорта. Чем она в том случае заслужила подобный отпор? Голова ее раскалывалась, и она не могла вспомнить тот эпизод.
