и двери.
Сейчас, поздним утром, грязные немощеные улицы пригорода были пусты. То тут, то там во дворах мелькали детские тени, да может прохромает вдоль стен какой калека или просто старик. Все взрослое население гавани трудилось на заводах-гигантах, производивших чудеса военно-морской инженерной мысли, от броненосцев до взрывоопасного пироксилина для торпед. В каждом доме жили люди, которых лет через двадцать газетный острослов обзовет «горько-максимными»: слесари, токари, литейщики или кожевники. Народ суровый, любящий заложить за воротник, а большинство конфликтов решающий пудовыми кулачищами. Отсюда и цены на жилье — в десятки раз ниже, чем в центре Петербурга. Однако все равно — крайне странный выбор для небедного, похоже, студента, увлеченного сложными науками.
Дворник, насторожившийся при виде синего мундира Постольского, указал им на покосившийся домик, спрятавшийся в коротком Березинском переулке. Выходило, что Трутнев снимал в нем весь второй этаж. На вопрос дома ли жилец дворник лишь пожал плечами.
Поднявшись по скрипучей загаженной лестнице, друзья оказались перед надежно запертой на висячий замок дверью.
— Ты ничего не видел, — шепнул Корсаков и извлек из кармана тихо звякнувшую связку отмычек.
— Ты и замки взламывать умеешь? — подивился Павел. — И вообще, у тебя карманы бездонные что ли?
— Во-первых, в моем деле полезны самые разнообразные навыки, — поучительно сказал Владимир, перебирая отмычки. Говорить, что вскрывать замки его научил отец он не стал. — А во-вторых, нет, не бездонные, но я усвоил, что правильно подобранное и пошитое пальто способно, при определенных обстоятельствах, заменить саквояж… Et voila!
Замок щелкнул и разомкнул стальные челюсти, позволив друзьям открыть дверь в логово Трутнева. Первым, на что они обратили внимание, стал запах — его было невозможно игнорировать. Едкий, химический, щекочущий ноздри и сжимающий легкие. Источник обнаружился быстро — точнее, источники, потому что они заполняли собой просторное помещение с низким потолком. Ванны и тазы с подозрительного вида растворами, склянки и колбы с мутными жидкостями, порошки и кристаллы странного цвета.
— Что ж, вот тебе и ответ на вопрос, что он забыл в Галерной гавани, — заключил Корсаков, осматриваясь. — Держу пари, он скупает всю необходимую химию у сторожей и рабочих на здешних заводах.
— Но зачем?
— Раскрывает «особые свойства фотографической бумаги», очевидно…
Корсаков надел очки, прикрыл нос и рот платком с фамильной монограммой и приступил к осмотру лаборатории. Им с Павлом быстро стало очевидно, что Трутнев не может здесь жить. Одного запаха было бы достаточно, чтобы выжить из комнат любое живое существо, но, вдобавок к этому, они не нашли ни кровати, ни матраса, ни следов приготовления еды.
— Жаль, а я уже представил его кем-то вроде старинного шляпника, медленно сходящего с ума от паров ртути, — констатировал Владимир.
— Думаю, твои несбывшиеся ожидания — наименьшая из наших трудностей, — заметил Постольский. — Другого адреса у нас нет. То есть, Трутнев может сейчас быть где угодно. Как думаешь, он сюда еще вернется?
— Зависит от того, для чего он использовал лабораторию, — задумчиво ответил Корсаков. — Я не силен в фотографии, но что-то мне подсказывает, что значительная часть этой атрибутики не нужна для печати фотографий. Значит, она требовалась для экспериментов. Если они оказались удачными, то нужная формула у него уже есть и возвращаться сюда нет смысла. Если же он намерен продолжать изыскания…
— Что предлагаешь, монетку подкинуть? — прервал его Павел.
— Это можно, — Владимир пижонски прокатил между костяшек пальцев всегдашний рубль, когда-то доставшийся ему от начальства Постольского.
Их дальнейшему спору помешал шум с лестницы.
— Сергей Федорович, вы здесь? — раздался звонкий детский голос. — У вас дверь приоткрыта!
Корсаков и Постольский, не сговариваясь, бросились ко входу и прижались к стене по обе стороны от дверного проема.
— Сергей Федорович? — неуверенно повторил ребенок. Дверь скрипнула и в комнату крадучись вошел мальчик лет двенадцати в замызганной и штопанной одежонке. Светлые волосы закрывала кепка не по размеру, доставшаяся, видно, от отца или старшего брата. В руках он держал позвякивающий деревянный ящик. Мальчонка настороженно осмотрелся — и увидел притаившихся у стены гостей. Одного взгляда на жандармский мундир ему хватило, чтобы мигом бросить ящик (от удара об пол в нем, судя по звуку что-то разбилось) и метнуться к выходу.
Корсаков оказался быстрее. Он преградил мальчишке дорогу своей тростью, а затем ловко ухватил его за ухо.
— Ай, больно! — закричал ребенок. — Пустите, дяденька!
— Чтобы ты сразу от нас лыжи навострил? — поинтересовался Владимир. — Э, нет, брат, нам с тобой поговорить надобно…
Не выпуская мальчишечьего уха, другой рукой он нащупал табурет у лабораторного стола, поставил его в угол комнаты, а затем усадил на него визитера.
— Звать тебя как? — поинтересовался Павел.
— Не бейте, дяденьки! И не тащите в околоток! Ничего не знаю! — затянул ребенок.
— И как звать тоже не знаешь? — уточнил Корсаков.
— Колькой, — шмыгнул носом мальчик.
— Николай, значит? Моего папу так зовут. Скажи, Николай, ты конфект хочешь? — спросил Владимир, жестом фокусника извлекая из кармана круглую жестяную коробочку. На яркой упаковке красовалась ангельского вида девочка, щедрыми пригоршнями рассыпающая вокруг себя разноцветные конфеты. Постольскому оставалось только в очередной раз поразиться запасливости друга.
— Ух ты! Борман![4] Хочу! — мигом перестал канючить мальчик.
— И я готов отдать его тебе совершенно бесплатно, — пообещал Корсаков. — Тебе только нужно ответить на пару вопросов. Никто тебя не будет бить и тащить в околоток, обещаю. Пара вопросов — и ты счастливый обладатель цельной плитки шоколада! Как тебе такой расклад, устраивает?
— Устраивает! — закивал Колька.
— Павел? — вопросительно повернулся к поручику Владимир.
— Скажи, кто здесь живет? — спросил Павел.
— Дяденька… То есть, ваше благородие… Глупость спрашиваете! Кто ж тут жить будет? Сами чуете, как воняет? Страх один!
— Хорошо, спрошу иначе: к какому Сергею Федоровичу ты шел?
— Фамилие его я не знаю, — ответил мальчик. — Батька говорит, что штундент он. Сидит тут иногда целыми днями. Меня батька к нему посылает, когда химикаты с работы приносит. Говорит, платит штундент хорошо!
— А где твой папа берет химикаты? — спросил Постольский. Колька мигом замолк и перевел испуганный взгляд с Павла на Корсакова.
— Не переживай, ему не попадет, — пообещал Владимир и посмотрел на Постолького. — Не попадет ведь?
— Нет, нам твой папа без надобности! — пообещал поручик.
— Дак с завода и берет! Сергею Федоровичу вся улица енти химикалии таскает.
— А где живет этот Сергей Федорович знаешь? — спросил Постольский. — Где-то рядом?
— Нет, он из Петербурга наезжает, — помотал головой Колька. — Где живет — не знаю. Но вы можете у Яшки-извозчика спросить. Он знает, у них со штундентом эта… Как ее… Договоренность! Вона он, на углу стоит!
Малец указал в окно. У выезда из
