На протяжении последних шести месяцев Пейтон полностью посвятила себя (и большую часть своей немаленькой зарплаты) самосовершенствованию. Выбора не оставалось. От внешности зависела ее карьера. Она подружилась с дерматокосметологом и подвергла свое лицо, зону декольте и даже руки всем мыслимым и немыслимым лазерным и химическим процедурам, которые ей предлагали. Они боролись с красными и коричневыми пятнами, с морщинами. С волосами, растущими в неправильных местах. Повышали общий тонус кожи. Увеличивали выработку коллагена. Короткое время она наслаждалась результатом: кожа посветлела, разгладилась, – а потом, не успела она купить новую основу для макияжа, все вернулось в геометрической прогрессии – настоящее цунами морщин, пятен и щетины.
Пейтон не привыкла сдаваться. Теперь она колола ботокс не три раза в год, а раз в два месяца. Это возымело эффект. Еще больше помогли филлеры в щеки и губы и вонючее масло, которое она втирала в кожу головы, чтобы стимулировать рост волос. Воспрянув духом, она начала тренировки с Кендриком, который брал за сеанс больше, чем психиатр с докторской степенью. Она вставала в три часа, в четверть пятого занимала место в кресле у визажиста, с пяти до восьми – прямой эфир, затем долгие часы работы, встречи и подготовка новых выпусков, и так каждый день, с понедельника по пятницу. Несмотря на жесткое расписание, она выползала из студии, приезжала в спортзал и под руководством Кендрика качала бицепсы, выполняла становую тягу и сжигала жир. Она записалась к нутрициологу, среди клиентов которой числились Жизель Бюндхен[1] и Том Брэди[2], и выполняла все ее требования. Заливала в себя два с половиной литра воды в день и бегала в туалет через каждые двадцать минут. Макала зеленый салат в заправку, а не поливала сверху. Исключила хлеб, пасту, сыр и всю остальную еду, которая заключала в себе хоть малейший намек на удовольствие.
Это ничего не изменило. Ни хрена вообще. Как только она сосредоточивалась на фитнесе, безнадежно портилась кожа. Стоило вернуться к лазерам и пилингам, портилась фигура. Пейтон практически голодала, разрываясь между тренировками и дерматологом. Впустую. Джинсы, которые она с удовольствием носила со студенческих времен, не застегивались. Ни впрыскиваемый в мышцы яд, ни отжимания, ни неприлично большие деньги не могли исправить ущерб, связанный с приближением к роковой дате. А ведь ей еще не исполнилось и сорока! А Скай – худышка, свежая кожа, ни морщинки, и вообще не прилагает никаких усилий.
Беговая дорожка автоматически увеличила скорость, и Пейтон переключилась с Эй-эн-эн на Эм-эс-эн-би-си, где Джо и Мика обсуждали новую волну арестов, связанных с поступлением в колледжи, в том числе доктора из Беверли-Хиллз, который предложил бесплатную операцию по уменьшению желудка тренеру по сквошу в одном из университетов Калифорнии, если та возьмет в команду его дочь. «Безумие какое-то», – подумала Пейтон, увеличивая темп.
Утверждая, что никогда не смотрит новости за пределами студии, Пейтон кривила душой. Она знала всех ведущих на каждом канале; получала уведомления с полудюжины новостных веб-сайтов; следила за тем, кто куда перешел, и за внутренними скандалами. Конкуренция в отрасли чрезвычайно высока, и если ты не в теме, тебя опередят. Попасть в кресло ведущей утреннего выпуска ей помогли не лень и неведение. О нет! Она отсидела свое в Арканзасе и в Южной Дакоте, а одно лето даже провела на Аляске. Никто лучше ее не знал, как опасно расслабиться и впасть в благодушие. Она наконец пробилась на общенациональный канал, и не посреди ночи. Следующая ступенька – прайм-тайм, если хватит сил и целеустремленности.
Через десять минут бега Пейтон надоело «Утро с Джо», и она переключила на Си-эн-эн. Ведущую Поппи Харлоу она знала лично и часто смотрела ее передачу по утрам. Сегодня Поппи вела репортаж из Лондона, а в студии за столом сидел Дон Лемон. Пейтон так увлеклась изменением настроек, что не сразу заметила, как Дон прижал палец к уху и сказал: «Минутку, Поппи, у нас, кажется, экстренная новость». В ту же секунду на экране замельтешили красные буквы, сопровождаемые тревожной барабанной дробью: экстренное сообщение. Пейтон закатила глаза. Вновь открывшиеся факты о старом расследовании или действительно что-то новенькое? Такими заявлениями злоупотребляли все каналы. Разумеется, это привлекало внимание, однако опросы показывали, что у зрителей вырабатывается иммунитет. Пожар в Пентагоне, который устроил не террорист-смертник, и никто не погиб? Подумаешь, новость! Рекордное закрытие торгов в Китае? Не впечатляет. Разлив нефти у берегов Индонезии? Дальше. Появление красных букв могло оправдать разве что покушение на президента или «грязная бомба» в метро.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Дон вернулся – до крайности возбужденный.
– А сейчас мы с вами перенесемся в жилой квартал Манхэттена, где находится мой коллега Джейми. Джейми, что у тебя?
Юноша с галстуком-бабочкой озабоченно посмотрел в камеру.
– Как ты знаешь, Дон, мы продолжаем следить за развитием событий. Пока могу только сказать, что ФБР стянуло сюда большое количество сил, а это никогда не делается без достаточных оснований.
«Надо же, какой блестящий анализ!» – подумала Пейтон.
Стоп. Нажав кнопку аварийной остановки, она сощурилась на экран, не веря глазам. Это что, ее дом на заднем плане? На экране вновь появился Джейми, едва сдерживавший возбуждение, а за его спиной застыл их швейцар Питер.
– Что за… – пробормотала она скорее взволнованно, чем обеспокоенно.
Неужели сейчас арестуют кого-то из их дома? Тревожно кольнуло сердце, но тут Пейтон вспомнила пластического хирурга – полного кретина, который жил в пентхаусе и постоянно публиковал в своем «Инстаграме» снимки женской груди «до»[3] и «после», называя себя королем сисек. Он прикрывал соски женщин наклейками-сердечками и фотографировался с их грудью во всех ракурсах, называя своих пациенток жемчужинами. «Представляю вам еще одну жемчужину – превращение в суперженщину с помощью импланта в триста тридцать кубических сантиметров», – и выставлял безголовые фото женщин, которые выглядели вполне мило «до» и порнозвездами «после». Каждый раз, когда Пейтон сталкивалась с ним в лифте или в холле, он напоминал о своем бесплатном предложении – ведь она все-таки знаменитость, и Пейтон натянуто улыбалась, хотя ее тошнило. Наверняка речь пойдет о сексуальном домогательстве, а то и об изнасиловании.
Интересно, наши в курсе?.. Она переключила канал и удивилась, увидев Джима, почему-то вернувшегося в студию без нее.
– Не судите нас строго, – произнес он фальшиво-доверительным тоном, от которого Пейтон захотелось пройти сквозь экран и выдавить ему глаза. – Как вы понимаете, это очень деликатная тема для всех в Эй-эн-эн.
Джим приставил левую ладонь к левому уху, возвел взгляд к небесам и едва заметно кивнул. И тут до нее дошло: его «ведут» продюсеры. Ее продюсеры! О господи! Это Шон? Почему она стоит здесь, на беговой дорожке, а Джим в эфире? Окаменев от ужаса, Пейтон не сразу заметила, что происходит на экране, переключившемся на место событий. Дверь распахнулась, из подъезда вышли двое мужчин в темных костюмах и огляделись. За ними следовали двое полицейских, мужчина и женщина, а посередине… ее муж.
Небольшая, но шумная толпа репортеров начала выкрикивать вопросы, Джим продолжал что-то говорить, но Пейтон не разбирала слов. Она нагнулась ближе к экрану. Айзек выглядел как обычно: фланелевая клетчатая рубашка, старые брюки цвета хаки, шерстяные сникерсы, которые носят все представители высшего среднего класса, включая женщин и детей, – только вот челюсти были сжаты так сильно, что мышцы шеи напряглись. Увидев, что он в наручниках, Пейтон схватилась за сердце.
– Как я уже сказал, это удар по нашей компании. Но для нас в Эй-эн-эн на первом месте наши дорогие зрители, и мы решили, что не имеем права молчать об аресте Айзека Маркуса, супруга нашей ведущей Пейтон Маркус, – трагическим тоном произнес Джим. – ФБР сообщало, что ожидается вторая волна арестов, связанных с поступлением в колледжи. Похоже, сегодня они выполнили свое обещание.
