идеалиста, педагога и даже реформатора. В сохраняемом нами обращении субъекта к субъекту психоанализ может сопровождать пациента до экстатического предела "Ты есть то", в котором ему открывается шифр его смертной судьбы, но не в нашей власти как практиков довести его до той точки, где начинается настоящее путешествие.
2
Агрессивность в психоанализе
В предыдущем докладе речь шла о том, как мы используем понятие агрессивности в клинике и терапии. Мне остается доказать вам, можно ли развить это понятие в концепцию, пригодную для научного использования, то есть способную объективировать факты сопоставимого порядка в реальности, или, более категорично, установить измерение опыта, объективированные факты которого могут рассматриваться как переменные.
Все мы здесь разделяем опыт, основанный на технике, системе понятий, которой мы остаемся верны, отчасти потому, что эта система была разработана человеком, открывшим нам все пути к этому опыту, а отчасти потому, что она несет на себе живой отпечаток различных этапов ее разработки. Иными словами, вопреки догматизму, который нам иногда вменяют в вину, мы знаем, что эта система остается открытой как в целом, так и в нескольких своих сочленениях.
Эти пробелы, кажется, сосредоточены на загадочном значении, которое Фрейд выразил в термине "инстинкт смерти", который, подобно фигуре Сфинкса, раскрывает апорию, с которой столкнулся этот великий ум в самой глубокой на сегодняшний день попытке сформулировать опыт человека в регистре биологии.
Эта апория лежит в основе понятия агрессивности, важность роли которой в экономике психики мы только начинаем осознавать.
Вот почему вопрос о метапсихологической природе тенденций смерти постоянно обсуждается нашими теоретиками, не без противоречий и часто, надо признать, в несколько формалистическом ключе.
Я хотел бы сделать несколько замечаний и предложить ряд тезисов по этому вопросу. Они являются плодом многолетних размышлений о подлинной апории доктрины, а также чувства, которое возникает у меня при чтении многих теоретических исследований о нашей ответственности в нынешнем развитии психологии в лаборатории и в качестве лечения. Я думаю, с одной стороны, об исследованиях так называемых бихевиористов, которые, как мне кажется, обязаны своими лучшими результатами (столь незначительными, как они часто бывают по сравнению с аппаратом, которым они себя окружают) часто неявному использованию ими категорий, введенных в психологию психоанализом; И, с другой стороны, я думаю о тех видах лечения взрослых и детей, которые можно объединить под заголовком психодраматического лечения, и которые ищут свою эффективность в абреакции, которую они пытаются исчерпать на уровне игры, и в которых, опять же, классический психоанализ дает основные базовые понятия.
Диссертация I
Агрессивность проявляется в опыте, который субъективен по своей сути.
Было бы полезно вернуться к феномену психоаналитического опыта. При подходе к первым принципам эта рефлексия часто упускается.
Можно сказать, что психоаналитическое действие развивается в вербальной коммуникации и через нее, то есть в диалектическом постижении смысла. Оно предполагает, таким образом, субъекта, который проявляет себя как таковой в соответствии с намерениями другого.
Невозможно возразить, что эта субъективность должна быть обязательно изжита в соответствии с идеалом физики, которая устраняет ее с помощью записывающей аппаратуры - хотя она, кстати, не можетизбежать возможности личной ошибки при считывании результата
Только субъект может понять смысл; наоборот, всякий феномен смысла предполагает субъекта. В анализе субъект предлагает себя как способный быть понятым, и действительно способен быть понятым: интроспекция и якобы проективная интуиция не являются здесь теми принципиальными отклонениями, которые психология, делающая первые шаги по пути науки, считала непреодолимыми. Это означало бы создать препятствие из абстрактно изолированных моментов диалога, когда следовало бы заниматься его движением: огромная заслуга Фрейда в том, что он пошел на риск в этом направлении, а затем преодолел его с помощью строгой техники.
Могут ли его результаты лечь в основу позитивной науки? Да, если этот опыт может быть проверен всеми. Но этот опыт, созданный между двумя субъектами, один из которых играет в диалоге роль идеальной безличности (к этому я вернусь позже), может быть, после его завершения и при условии, что он отвечает условиям эффективности, которые могут потребоваться для любого специального исследования, возобновлен другим субъектом с третьим субъектом. Этот кажущийся инициативным способ является просто передачей через повторение, что не должно никого удивлять, поскольку вытекает из самой биполярной структуры всякой субъективности. Он влияет только на скорость распространения опыта, и хотя его ограничение определенной культурной областью может быть предметом спора, все указывает на то, что его результаты могут быть достаточно релятивизированы, чтобы обеспечить обобщение, способное удовлетворить гуманитарному постулату, который неотделим от духа науки.
Диссертация II
Агрессивность в опыте дается нам как намеренная агрессия и как образ телесного смещения, и именно в таких формах она проявляет себя как эффективная.
Аналитический опыт позволяет нам почувствовать давление намерения.Мы читаем его в символическом значении симптомов, как только субъект отбрасывает защиты, с помощью которых он отключает их от связей с его повседневной жизнью и его историей, в неявной окончательности егоповедения и его отказов, в его неудачных действиях, в афишировании его привилегированных фантазий и в загадках его сновидческой жизни.
Отчасти мы можем определить это по требовательному тону, который иногда лежит в основе всей его речи, по незаконченным предложениям, колебаниям, инфлексиям и промахам, неточностям в описании событий, нарушениям в применении аналитического правила, поздним приходам на сеансы, рассчитанным прогулам, а часто - по упрекам, укорам, призрачным страхам, эмоциональным реакциям гнева, попыткам запугивания; Истинные акты насилия встречаются так редко, как можно было бы ожидать от сочетания обстоятельств, приведших пациента к врачу, и его трансформации, принятой самим пациентом в рамках конвенции диалога.
Эффективность, присущая этому агрессивному намерению, очевидна: мы постоянно наблюдаем ее в формирующем действии индивида на тех, кто от него зависит; предполагаемая агрессивность разъедает, подрывает, дезинтегрирует; она кастрирует; она ведет к смерти: "А я думала, ты импотент!" - рычала мать, внезапно превратившаяся в тигрицу, на своего сына, который с большим трудом признался ей в своих гомосексуальных наклонностях. И можно было видеть, что ее постоянная агрессивность как мужественной женщины оказала свое влияние; я всегда находил невозможным в таких случаях отвести удары от аналитического предприятия.
Конечно, эта агрессивность проявляется в рамках реальных ограничений. Но мы знаем по опыту, что она не менее эффективна, когда получает выражение: суровый родитель пугает самим своим присутствием, а образ Карателя едва ли нужно клеймить, чтобы ребенок его сформировал. Его последствия более масштабны, чем любой акт жестокости.
После неоднократных неудач классической психологии в объяснении этих психических явлений, которые, используя термин, выразительность которого подтверждается всеми его семантическими приметами, мы называем образами,
