Читаем без скачивания Врата Галактики - Михаил Ахманов

Надо заметить, что не лоона эо и политика смены Защитников стали поводом для столкновения двух галактических рас. Истинная причина лежала глубже и коренилась в физиологии дроми, подталкивавшей их к безудержной экспансии. Темп воспроизводства потомства у них был чрезвычайно высок, а способ размножения прост, много проще, чем у земных лягушек или рыб. Они не имели половых различий, и все взрослые особи одного поколения регулярно исторгали тысячи мелких яиц и семенную жидкость. После оплодотворения, происходившего в теплой водной среде, появлялись личинки, и начиналась цепь превращений: сначала – в полуразумную молодь халлаха, затем – в синн-ко, уже имеющих имена и отчасти осознавших свою индивидуальность, и, наконец, в Старших трех иерархий, зонг-тии, зонг-ап-сидура и сидура-зонг[11] – половозрелых, вполне разумных созданий. Большая часть личинок и халлаха погибали, как, впрочем, и синн-ко, а Старшие не отличались долголетием, жили чуть больше тридцати стандартных лет. Однако цикл развития дроми был стремительным, плодовитость расы – колоссальной, так что числом они в пять раз превосходили всех гуманоидов в Рукаве Ориона. Они нуждались в новых территориях, в пище, сырье и месте для бассейнов размножения, в теплых водах и пригодных для обитания мирах. Их флот был огромен, а синн-ко, их бойцы и работники, не ведали страха смерти.

По прогнозам земных аналитиков, дроми, при неограниченной их экспансии, могли заселить Галактику примерно за пару тысячелетий, уничтожив при этом все другие разумные расы. Возможно, полное истребление самих дроми являлось бы наилучшим выходом, но слишком бесчеловечным и жестоким, а потому неприемлемым. Все имеют право на жизнь, даже враг, с которым воюешь; если не этот враг, существо тупое, мерзкое и злобное, так его потомки, ставшие добрее и умнее. Важно, чтобы потомки были, чтобы побежденные не сделались тенью в минувших веках и чтобы совесть победителей не тяготил грех геноцида. Цель высокая, но труднодостижимая. За нее приходилось платить кровью и людскими жизнями.

Война с дроми была бесконечной. Как уже было сказано, ее началом считали 2306 год, и длилась она уже без малого половину века.

Сиренд, юркая тхарская ящерка, распластался на серой поверхности камня. Его спинка с небольшим гребешком сверкала точно россыпь изумрудов, крохотные янтарные глазки следили за людьми без боязни – если не считать голода в период оккупации, на сирендов не охотились. Зверек грелся на солнце, пользуясь тем, что для желтого месяца день был довольно теплый. Разумеется, по местным меркам – Анте Бранич кутался в теплый плащ.

– Благодать! – промолвил он, оглядываясь. – Воистину vis vitalis…[12] Просто не верится, что были тут разор и пепелище!

– Сорок лет прошло, – напомнил Марк. – К тому же эта роща благополучно пережила лихие времена. Ибаньес был разрушен, а лес уцелел.

– Почему, как вы думаете?

– Наши города дроми не нужны, а любая органика для них – пища. Даже вот это. – Марк наклонился и поднял сухую шишку.

Они гуляли в сосновом бору позади отеля «Мальта» – его остроконечная крыша, похожая на нос космического корабля, виднелась над деревьями. В Ибаньесе бор назывался сосновым, но росли тут еще кедры и ели, голубая марсианская лиственница и можжевельник – все, что удалось адаптировать на Тхаре. Здесь в основном приживались мхи, лишайники и хвойная растительность из земной Сибири.

Бранич поглядел на кровлю гостиницы.

– В вашем городе много испанских названий – авениды Мадрид, Аламеда, Аликанте, Сарагоса… – задумчиво произнес он. Из-за дыхательной маски голос звучал глуховато. – А «Мальта» вроде из другой оперы?

– Из другой. Я знаю, что Мальта – остров в одном из земных морей, но это еще и корабль, на котором я летал. Крейсер! Отель назвали в его честь.

– Вот как! Я не знал. – Анте нахмурился. – Я думал, что вы, брат, служили на «Ваале».

– После гибели «Мальты». Ее сожгли здесь, в системе Гаммы Молота.

Лоб Бранича пошел морщинами.

– А, теперь припоминаю! Экспедиция на Окраину, десятый год! Группировка «Дальний рубеж», крейсер «Мальта», фрегаты «Ахилл», «Гектор» и «Диомед»… командовал эскадрой капитан Самид Сухраб… Но ведь дроми всех уничтожили! Все корабли и экипажи!

– Я был приписан к десантной бригаде и летал на «ястребе»,[13] – пояснил Марк. – Меня сбили над Ибаньесом – вернее, над его руинами. Сказать по правде, я уже сел на грунт,[14] но Ибаньес, к счастью, был обитаем – здесь дежурила группа разведчиков, и у них нашелся исправный киберхирург. Меня собрали по частям.

Бранич кивнул с понимающим видом.

– Дальнейшее мне известно: вы стали участником сопротивления и сражались с дроми в Западном Порту под командой Алферова. Едва не погибли, но Флот прислал помощь, корабли, десантников… – Он помолчал, неторопливо шагая рядом с Марком по дорожке. Затем произнес: – Здесь, на Тхаре, была одна боевая триба, еще две на Рооне и две на Эзате. Миллионы дроми… Что с ними сталось, Марк? Вы свидетель тех событий и Судья Справедливости, вы должны знать! Я имею доступ к архиву космофлота, но не нашел там почти ничего.

– И не найдете. Разве только в файлах Секретной Службы… – Марк покачал головой. – Мы уничтожили их, Анте, перебили всех. Жестоко? Да, разумеется… Но напомню, что в Мирах Окраины наши жертвы исчислялись сотнями тысяч, и нас язвили в самое больное место – дроми ведь не понимают, кто такие женщины и дети. Для них существа небольшого роста – халлаха, то есть безмозглые, чья жизнь ничего не стоит… Поэтому тут им мстили с особым ожесточением, убивали в сражениях и мелких стычках, на планетах и в космосе. Как я сказал, погибли все. Почти все.

– Почти? – переспросил Бранич, приподнимая брови.

– Один остался жив. Не могу назвать его военнопленным, у дроми такого понятия нет, и ко мне он пришел сам, на Голой Пустоши, где приземлился мой флаер. Не просто так пришел, а с важной информацией… – Заметив на кедровой ветви белку, Марк полез в карман и бросил в траву горсть орехов. – Этот дроми был Старшим-с-Пятном и, вероятно, не из боевого клана. Мы отвезли его в Никель, на нашу базу, а когда все закончилось, он жил с нами в Ибаньесе, в госпитале – там уцелели подземные этажи.

– С вами? – снова полюбопытствовал Бранич.

– Да. Со мной и Майей, с Ксенией и ее лейтенантом. Я говорил с ним – не с лейтенантом, конечно, а с дроми.

– Говорили с дроми… – недоверчиво протянул Анте. – Простите, Марк, но это из области чудес. Насколько я знаю, голосовой аппарат человека не позволяет…

– С ними все же общаются, с мирными дроми, что живут на Данвейте, – прервал родича Марк. – Отец рассказывал мне, что существует язык-посредник. Вы ведь знаете, Анте, что мой отец служил в молодые годы у лоона эо? Мать, кстати, тоже.

– Об этом я осведомлен во всех подробностях, – промолвил Бранич с загадочной улыбкой. – Упомянутый вами язык как раз и создан лоона эо. Но вам он не знаком, не правда ли? Как же вы с ним говорили?

– Простите, что ввел вас в заблуждение: я не общался с этим дроми при помощи слов.

Бросив на Анте испытующий взгляд, Марк справился с искушением прозондировать родича. Стены стенами, но на всякую стену найдется свой буравчик! Его способности были сильнее, чем у сестры; во всяком случае, он смог бы распознать, поставлен ли защитный блок врачом или предохраняющим сознание имплантом. Совесть, однако, не позволяла заняться такими экспериментами.

– Думаю, вы в курсе кое-каких странностей нашего семейства, – произнес Марк. – Возможно, и вы, братец, как потомок Пола Коркорана… – Он не закончил фразу, но Анте лишь неопределенно хмыкнул, сделав непроницаемое лицо. – Словом, в нас есть чужая кровь, кровь фаата высшей касты, и потому мы одарены талантом к особого рода восприятию… Если угодно, зовите это наследственным эмпатическим даром.

– Что-то такое я слышал, – пробормотал Бранич, стараясь не глядеть на Марка. – Однако, мой дорогой, эмоции не заменяют членораздельной речи. Или я не прав?

– Не заменяют, – согласился Марк. – Но в некоторых обстоятельствах эмоции информативнее. Они не лгут.

Посыпанная песком дорожка кончилась. Дальше виднелся обычный для Обитатаемого Пояса пейзаж: каменистая равнина, поросшая мхом и травой, кольцо деревьев у небольшого озерца и хвойный лес на горизонте. Они прошли рощу насквозь и повернули обратно к гостинице.

Бранич долго молчал, затем произнес с легкой иронией:

– И что же поведал вам этот удивительный дроми? Свою биографию? Воспоминания детства и юности? Или вы обсуждали научные проблемы? Скажем, философию даскинов или маршрут галактических странствий сильмарри?

– У дроми нет понятий о детстве, равно как о философии, – заметил Марк. – Я уловил иные сообщения. Бессмысленность войны, бессмысленность неутихающей экспансии, неограниченного размножения… Это было ему так же ясно, как мне и вам. Он опасался, что его народ исчезнет – не потому, что мы победим и устроим для дроми ночь длинных ножей по всей Галактике, но по причинам более веским. Скажем, из-за неспособности меняться и прогрессировать без влияния других рас – людей, лоона эо, даже хапторов, их древнего врага… Все это, если хотите, можно отнести к научным проблемам, только изложенным без слов. Но была еще и личная просьба.