Казалось, дом враждебно ощетинился острыми углами: встопорщил колючие крыши, грозно выставил вперед зазубренные карнизы и треугольные фронтоны. Переехав сюда тем летом, когда ее мать вышла замуж за Эллиотта Харпа, Энни пришла в восторг от мрачной готической усадьбы. Она воображала себя героиней захватывающего романа со счастливым концом. Прелестная юная девушка в платье мышиного цвета и с чемоданом в руках. Знатного рода, но без гроша в кармане. Доведенная до отчаяния, она вынуждена искать место гувернантки в богатом доме. Гордая и независимая, она стойко отбивается от назойливых домогательств грубого хозяина (редкостного красавца). Пораженный мужеством и храбростью гувернантки, он в конце концов безнадежно влюбляется в нее. Они женятся, и Энни превращает унылый неприветливый замок в прекрасный дворец.
Однако довольно скоро романтические мечты наивной пятнадцатилетней девочки, которая слишком много читала и слишком мало знала о жизни, разбились вдребезги, реальность оказалась жестокой и неприглядной.
На месте пустого бассейна показывала уродливое брюхо огромная жуткая яма. Изменились и лестницы, ведущие к заднему и боковым входам. Взамен простых деревянных появились каменные, охраняемые горгульями.
Миновав конюшню, Энни направилась по посыпанной гравием дорожке к задней двери. Лучше бы Шоу сидел здесь, вместо того чтобы носиться по окрестностям верхом на одной из лошадей Эллиотта Харпа. Она нажала на кнопку звонка, но из-за двери не донеслось ни звука. Дом был слишком велик. Немного подождав, Энни позвонила снова. Никто не ответил. На коврике возле двери остались следы снега. Похоже, недавно кто-то отряхнул его с ног, входя в дом. Энни громко постучала.
Незапертая дверь со скрипом отворилась.
Энни так замерзла, что без колебаний переступила порог. На крюках вдоль стены висели разномастные куртки и плащи, а рядом щетки, швабры и метлы всех сортов. Пройдя через комнату, она вошла в главную кухню и ошеломленно замерла.
Все здесь выглядело иначе, чем восемнадцать лет назад. Никаких ореховых шкафчиков и сияющей сталью бытовой техники. Энни показалось, что неведомая сила протащила ее сквозь временной туннель и забросила в девятнадцатый век.
Исчезла стена между кухней и комнатой, носившей когда-то название малой столовой, где семья обычно завтракала. Теперь кухня стала вдвое больше. Свет вливался потоками в большие горизонтальные окна, но заглянуть в них мог разве что великан – они начинались по меньшей мере в шести футах от пола. Верхнюю часть стен покрывал грубый слой штукатурки, а нижнюю – четырехдюймовая квадратная плитка, бывшая когда-то белой. Кое-где изразцы потрескались от времени, местами уголки откололись и осыпались. Каменный пол остался прежним. Покрытый копотью камин напоминал черную пещеру, достаточно просторную, чтобы поджарить дикого вепря или… какого-нибудь незадачливого горемыку, которому вздумалось поохотиться на земле своего сюзерена.
Место кухонных шкафчиков заняли грубо сколоченные полки, на которых выстроились глиняные чаши, горшки и кувшины. Два высоких буфета из темного дерева стояли по обеим сторонам огромной, как в ресторане, матово-черной плиты. В каменной раковине, образце грубого деревенского стиля, высилась гора грязной посуды. Медные кастрюли и сковороды, не начищенные и сверкающие, а старые, помятые, висели над длинным щербатым деревянным столом, предназначенным для того, чтобы отрубать головы цыплятам, разделывать бараньи туши или сбивать силлабаб[2] для его светлости.
Энни скорее ожидала бы увидеть, что кухню обновили, сделали более современной, а не отбросили на два века назад в прошлое. Интересно, зачем им это понадобилось?
«Беги! – взвизгнула Пышка. – Здесь творится что-то ужасное!»
Когда Пышка впадала в истерику, Энни обычно полагалась на рассудительность Милашки, которая в свойственной ей деловитой манере все раскладывала по полочкам, но Милашка молчала, и, как ни странно, даже Плутовка не торопилась подпустить шпильку.
– Мистер Шоу! – Голос Энни неожиданно потерял силу, прозвучав до странности безжизненно, глухо.
Ответа не последовало, и она вошла в кухню, оставляя мокрые следы на каменном полу. Снимать ботинки Энни не собиралась ни под каким предлогом. Ей совсем не хотелось остаться в одних носках, если придется спасаться бегством.
– Уилл! – позвала она.
Ни звука в ответ.
Энни миновала кладовую, пересекла узкий коридор, обошла стороной большую столовую и через широкий арочный проем ступила в холл. Сквозь шесть квадратных окошек над входной дверью едва пробивался тусклый серый свет. Массивная лестница красного дерева, ведущая наверх, к широкой площадке с мрачным витражом в окне, осталась с прежних времен, но теперь ее покрывал ковер унылого красновато-коричневого цвета вместо пестрого, с цветочным рисунком, который помнила Энни. На мебели лежал толстый слой пыли, а угол зарос густой паутиной. Стены заново обшили темными деревянными панелями, наводящими тоску. Живописные морские пейзажи заменили тусклыми масляными портретами знатных джентльменов и дам в костюмах девятнадцатого века, мало похожих на крепких ирландских крестьян – предков Эллиотта Харпа. От этого холла кровь стыла в жилах, для пущего эффекта здесь не хватало только рыцарских доспехов да чучела ворона.
Услышав шаги наверху, Энни метнулась к лестнице.
– Мистер Шоу! Я Энни Хьюитт. Дверь была открыта, и я вошла. – Она посмотрела вверх, запрокинув голову. – Боюсь, мне понадобится… – Слова замерли у нее на губах.
На самом верху лестницы стоял хозяин дома.
Глава 2
Он медленно сошел вниз по лестнице. Герой готического романа, соскочивший с книжных страниц. Жгучий брюнет в жемчужно-сером жилете, белоснежном галстуке и темных брюках, заправленных в высокие черные кожаные сапоги для верховой езды. На поясе у него поблескивал сталью дуэльный пистолет.
По спине у Энни поползли мурашки, будто кто-то в насмешку провел по коже ледяным пальцем. Она было решила, что лихорадка снова дает себя знать или буйное воображение сыграло с ней скверную шутку. Но призрак был слишком реален, чтобы оказаться галлюцинацией.
С усилием оторвав взгляд от пистолета, сапог и жилета, она посмотрела мужчине в лицо.
В блеклом сером свете его волосы казались угольно-черными, а глаза светлыми, дымчато-синими. Хмурое лицо, словно высеченное из камня, хранило суровое выражение. От его высокой прямой фигуры так и веяло надменностью минувших столетий. Энни захотелось сделать реверанс. И бежать. Сказать ему, что она передумала: место гувернантки ей не подходит.
Он достиг подножия лестницы, и Энни заметила шрам. Тонкую белую отметину у края брови. Этот шрам оставила ему она.
Тео Харп.
Восемнадцать лет прошло с тех пор, как она видела его в последний раз. Восемнадцать лет она пыталась не вспоминать о том ужасном лете.
«Беги! Уноси ноги как можно скорее!» – На этот раз в ухо ей жарко шептала не взбалмошная Пышка, а разумная, практичная Милашка.
И кое-кто еще…
«Итак… мы наконец встретились». – Вместо обычного презрения в голосе Лео слышался благоговейный ужас.
Холодная мужественная красота Харпа как нельзя лучше сочеталась с мрачным интерьером холла. Высокий, стройный, элегантно небрежный, он походил на скучающего распутного владельца замка. Белый галстук подчеркивал смуглый цвет лица, доставшийся ему от матери-испанки, уроженки Андалусии. Его мальчишеская угловатость осталась в прошлом, но окружавший его ореол величия, свойственный бенефициарам траста, остался при нем. Тео смерил Энни ледяным взглядом.
– Что тебе нужно?
Энни назвала свое имя, и Харп отлично знал, кто она такая, но держался так, будто в дом к нему забрела случайная прохожая.
– Я ищу Уилла Шоу, – отозвалась Энни, с отвращением сознавая, что голос ее слегка дрожит.
Харп ступил на мраморный пол, расчерченный черными ромбами из оникса.
