Пышка обиженно надула губы.
«И зачем ты только повезла мать в Лондон? Лучше бы купила мне вместо этого новое платье. И красивую диадему».
«Ты правильно поступила, – вмешался Питер, всегда готовый подставить плечо. – Мария была славной женщиной. Хоть и плохой матерью».
Милашка заговорила в своей обычной кроткой манере, что нисколько не смягчило жестокости ее слов.
«Ты сделала это ради нее… или ради себя?»
Лео, по обыкновению, презрительно скривился.
«Она бы костьми легла, лишь бы завоевать мамочкину любовь, верно, Антуанетта?»
В том-то и штука… Куклы всегда говорили правду, потому-то Энни и не решалась с ними спорить.
Она посмотрела в окно и увидела вдалеке какое-то движение. Одинокий всадник, чья черная фигура резко выделялась на блеклом серо-белом фоне зимнего пейзажа, мчался, пригнувшись к лошадиной шее, будто все демоны ада гнались за ним по пятам.
Еще один день прошел в приступах кашля, дремоте и блаженном безделье. Наконец-то Энни могла без помех предаться своему излюбленному занятию – рисованию мультяшных героев, глуповатого вида детишек. Но в конце концов настало время взглянуть в глаза реальности: ее мобильник не принимал сигнал. Если бы минувшей ночью выпало больше снега, без того опасная, дорога стала бы попросту непроходимой. Энни понимала: придется совершить еще одну вылазку на вершину утеса в поисках сигнала. Однако на этот раз она решила держаться подальше от Харп-Хауса.
Ее толстое пуховое пальто лучше подходило для восхождения, чем красная накидка матери, надетая поверх многочисленных свитеров. Стоял крепкий мороз, но солнце выглянуло из-за туч, и свежевыпавший снег искрился на свету, словно припорошенный алмазной пылью. Впрочем, поглощенной невеселыми мыслями Энни меньше всего хотелось любоваться красивыми видами. Ей нужен был не просто мобильный сигнал, но и доступ в Интернет. Все найденные в доме произведения искусства следовало оценить, прежде чем выставлять на продажу, чтобы какой-нибудь бессовестный перекупщик не обвел ее вокруг пальца. А как прикажете это сделать без Интернета? Мунрейкер-Коттедж не был оснащен спутниковой связью. Летом свободный беспроводной доступ в Интернет действовал в отеле и прибрежных кафе, но на зиму они закрывались. А ломиться в бар или гостиницу наугад в надежде, что кто-нибудь позволит ей воспользоваться интернет-связью, Энни не собиралась, даже если бы ее старенький автомобиль и мог осилить поездку в город.
Она надела теплое пальто, натянула на непокорные кудряшки красную вязаную шапку и до самых глаз обмотала лицо шарфом, оберегая легкие от ледяного воздуха. И все же, достигнув вершины утеса, Энни дрожала от холода. С опаской поглядывая на дом, боясь ненароком наткнуться на Тео, она нашла тихое местечко позади беседки, чтобы сделать два звонка: в начальную школу в Нью-Джерси, откуда ей до сих пор не перечислили деньги за последнее выступление, и в комиссионку, куда отправились остатки приличной мебели Марии. За свою обветшалую мебель Энни не рассчитывала получить ни пенса, поэтому просто оттащила ее на помойку. Бесконечная забота о деньгах совершенно ее измучила.
«Я выплачу все твои долги, я спасу тебя», – с готовностью вызвался Питер.
Энни хотела было ответить, но ее отвлек внезапный шум. Оглянувшись, она увидела крохотную девочку, прятавшуюся под широкими ветвями большой красной ели. На вид ребенку было года три-четыре. Таких маленьких детей не отпускают гулять в одиночку. Всю ее одежду составляла дутая розовая курточка и сиреневые вельветовые брючки. Ни перчаток, ни теплых сапожек, ни шапочки на светло-каштановых, прямых как палки волосах.
Энни вспомнила лицо в окне. Должно быть, это ребенок Тео.
Мысль о том, что Тео Харп может быть отцом, привела Энни в ужас. Несчастный ребенок… Девочка была одета слишком легко. Похоже, за ней никто не присматривал. Хотя, если вспомнить прошлое Тео, это, возможно, далеко не самый тяжкий из его грехов.
Поняв, что Энни ее заметила, малышка попятилась, пытаясь спрятаться среди ветвей. Энни нагнулась к ней:
– Эй, я не хотела тебя пугать. Я просто разговаривала по телефону. – Девочка молча смотрела на нее круглыми глазенками, но Энни встречала на своем веку немало робких, застенчивых детишек. – Я Энни. То есть на самом деле – Антуанетта, но так меня никто не зовет. А как твое имя? – Малышка не ответила. – Ты, наверное, снежная фея? А может, снежный крольчонок? – Никакого ответа. – А, готова поспорить, ты белочка. Только я не вижу поблизости орехов. Может, ты из тех бельчат, что грызут печенье?
Обычно даже самые стеснительные ребятишки откликались на подобную чепуху, однако девчушка молчала. Она не страдала глухотой – малышка обернулась на птичий крик, – но чем больше Энни вглядывалась в ее большие настороженные глаза, тем яснее понимала: что-то здесь не так.
– Ливия… – Женский голос звучал сдавленно, приглушенно, будто его владелица не хотела, чтобы ее слышали в доме. – Ливия, где ты? Иди сюда сейчас же.
Любопытство взяло верх над осторожностью, и Энни выглянула из-за беседки.
Женщина оказалась довольно хорошенькой, с длинными светлыми волосами, отброшенными на одну сторону. Ни джинсы, ни мешковатая кофта не могли скрыть ее точеную фигуру с соблазнительными формами. Блондинка неловко опиралась на костыли.
– Ливия!
Лицо женщины казалось знакомым. Энни выступила из тени беседки.
– Джейси?
Блондинка покачнулась на своих костылях.
– Энни?
Джейси Миллз жила с отцом в Мунрейкер-Коттедже, до того как его купил Эллиотт. Энни не видела ее много лет, но разве забудешь ту, что когда-то спасла тебе жизнь?
Розовая курточка девочки промелькнула перед Энни – Ливия метнулась к кухонной двери, сверкая красными кедами, запорошенными снегом. Джейси пошатнулась, цепляясь за костыли.
– Ливия, я не разрешала тебе выходить из дома, – проговорила она все тем же странным свистящим шепотом. – Мы ведь уже говорили об этом. – Девочка пристально смотрела на нее, не размыкая губ. – Иди, переобуйся. – Ливия исчезла, и Джейси повернулась к Энни: – Я слышала, что ты вернулась на остров, но не ожидала увидеть тебя здесь.
Энни подошла ближе, стараясь держаться в тени деревьев.
– В коттедже телефонный сигнал не ловится, а мне нужно было позвонить.
В отличие от смуглого черноволосого Тео Харпа и его сестры-близняшки, Джейси в детстве была белокожей блондинкой. Такой она осталась и теперь. Подростковая угловатость и худоба исчезли, но лицо с приятными, слегка смазанными чертами, будто спрятанными под запотевшим стеклом, почти не изменилось. Что же делала Джейси в Харп-Хаусе?
– Я теперь веду здесь хозяйство, – отозвалась она, словно прочитав мысли Энни. Более унылой работы Энни и представить себе не могла. Джейси неуклюже махнула рукой в сторону кухни: – Заходи.
Энни не могла войти, ей даже не пришлось выдумывать отговорку.
– Лорд Тео велел мне держаться подальше от Харп-Хауса. – Проговорив имя Харпа, она брезгливо скривила губы, будто попробовала прогоркшее масло.
Джейси всегда отличалась необычайной серьезностью, издевка Энни не вызвала у нее улыбки. Дочь пропойцы-рыбака, она рано простилась с детством, взвалив на свои плечи обязанности хозяйки дома. Младшая в их подростковой компании – на год моложе Энни и двумя годами младше близнецов Харп, – она была самой взрослой из всей четверки.
– Тео не спускается со второго этажа раньше полуночи, – сказала она. – Он даже не узнает, что ты побывала здесь.
Очевидно, Джейси не подозревала, что Тео бродит по дому не только по ночам.
– Я в самом деле не могу.
– Пожалуйста, – попросила Джейси. – Как бы мне хотелось поговорить для разнообразия с кем-нибудь из взрослых.
Ее приглашение прозвучало почти как мольба. Этой женщине Энни была обязана жизнью, и как ни хотелось ей отказаться, она понимала, что нельзя уйти, не обидев Джейси. Собравшись с духом, она быстро пересекла широкий задний двор, от души надеясь, что Тео не смотрит в окно. Поднимаясь по лестнице, охраняемой горгульями, она почувствовала, как в сердце заползает страх. Пришлось напомнить себе, что Тео больше не сможет нагонять на нее ужас. Те дни давно миновали.
