Читаем без скачивания Сирийский эшафот - Александр Тамоников

— Брось, какие из них вояки! — отмахнулся Грид. — Вот послушай одну историю со слов моего бати. Он, между прочим, хоть и семнадцатилетним пацаном на фронт попал в сорок третьем, но до Берлина пешком всю Европу протопал.

— Давай! Истории от фронтовиков — это всегда вне очереди.

Валера неторопливо подпалил сигарету, затянулся и, выпустив клуб сизого дыма, начал:

— После победы батю моего оставили в армии еще на семь лет. Сразу-то домой отпустили тех, кто в годах да израненный. А ему пришлось и в Германии связистом потрудиться, и по гарнизонам в Союзе помыкаться. Но и его службе пришел конец — в пятьдесят втором демобилизовали.

— Он еще холостым был?

— Да, с моей мамой они на Дальнем Востоке познакомились, куда он и рванул в пятьдесят четвертом. Там устроился в рыболовецкую артель и стал на маленьком суденышке регулярно ходить в море. И вот однажды, году в шестидесятом, спасли они команду тонущего японского траулера — человек пятнадцать на борт подняли, привезли в свой порт, сдали. Япошек тогда подлечили и отправили на родину, а у меня до сих пор хранится благодарственное письмо от японского консула. Потом семья моя переехала на Большую землю — в село, где вырос отец. Там я у них и родился. Году этак в девяносто втором, когда отцу уже было далеко за шестьдесят, один из спасенных рыбаков отыскал его и прислал длинное письмо, где в очень вежливой форме приглашал посетить его страну и встретиться у него дома, все расходы, естественно, он брал на себя.

— Ого! — удивленно тряхнул шевелюрой Женька. — И что же, принял твой батя приглашение?

— А чего ж не принять? Он уже отдыхал на заслуженной пенсии, но форму держал: здоровый был, не болел. К тому же япошка и в наш МИД письмецо нацарапал: так, мол, и так, посодействуйте. Оттуда какой-то представительный мужик позвонил в областную администрацию и распорядился немедленно оказать посильную помощь. В общем, отца с матерью в эту поездку собирал весь район.

— Ну и? — нетерпеливо елозил по сиденью старлей.

— Прилетели они в Токио — в аэропорту встречает представительная делегация с цветами. Сначала, как и полагается: пресс-конференция с журналистами и телекамерами, слова благодарности от спасенных и их родственников. Потом обед в традиционном стиле и обзорная экскурсия по столице. Ну, а после тот японец привез их к себе домой, в пригород Токио. Его сын владел небольшим бизнесом по вылову краба, постоянно контачил с нашими рыбаками и неплохо знал русский язык. Он и стал переводчиком в долгом разговоре.

— О чем же они говорили?

— О разном. Вообще-то познания среднего японца о России довольно мало отличаются от фантазий Геродота с его Гипербореей. В японской ментальной вселенной к северу от острова Хоккайдо начинается неизведанная черная дыра, которая простирается до восточных границ Германии. Далее японский телескоп вновь улавливает свет далеких звезд, и жизнь продолжается. Но спасенный японец здорово отличался от стандартных параметров и знал о России гораздо больше любого японского астронома. Он тоже был в возрасте — даже постарше моего отца — и тоже повоевал во Второй мировой. И вот что отметили мои родители: при общении японцы выказывали гостям из России чересчур уважительное отношение. Вроде бы понятно: во-первых, отец принимал участие в спасении тонущих рыбаков, во-вторых, японская нация вообще помешана на традициях и, в частности, на уважении старших. Но тут было не просто уважение, а какой-то пиетет с возведением в статус богов.

— В чем же было дело?

— Мой отец, не избалованный подобным отношением на родине, за рюмкой саке тоже поинтересовался причиной такой странности. На что старый японец ответил: «Для людей моего поколения это норма. Чувство огромного уважения к русским мы унаследовали после войны».

— Мы же практически не воевали с ними! — воскликнул Суров.

— Воевали. Только недолго, но зато очень эффективно. Мой отец продолжал расспрашивать японца, и тот рассказал: «Когда началась война, мы знали свою собственную силу, а она была огромной. Прекрасно видели, как ведут против нас войну американцы, британцы, канадцы и австралийцы. Отлично знали силу и мощь наших союзников — немцев. Но когда в сорок пятом пришли русские войска, то в нашем национальном сознании все перевернулось и сломалось. Вы были из другого, незнакомого доселе мира. Вы были катком против беззащитного мотылька! Мы ощущали себя младенцами, пытающимися остановить грозных великанов. Мы не успели опомниться, как нашу армию раздавили. Раздавили и расплющили, даже не заметив».

— Да, в сорок пятом боевой опыт, слаженность действий и уровень материально-технического оснащения Советской армии были на высоте. Тогда с нами даже «пиндосы» боялись связываться, — не без гордости в глазах кивнул Женька.

— Опыт, слаженность и техника — большое дело, — согласился Грид. — Но имелся еще и русский дух, помноженный на отвагу и смелость. Так что нет, Женя, на свете крепче воинов, чем русские. Пожалуй, где-то рядышком могут встать только немцы. И все. Ни «пиндосы» с британцами, ни арабы, ни тюрки с горцами. Все, на что способны эти вояки, — короткие операции после массированных авиационных налетов, вылазки и партизанщина. А воевать по-крупному под силу лишь двум нациям на земле. Так, чтобы зарубиться насмерть, без боеприпасов, врукопашную с саперными лопатками, с лишениями, болезнями и голодом против превосходящего в разы противника… Японцы в сорок пятом прочувствовали это на собственной шкуре.

— Убедил, — вздохнул Евгений.

Старший лейтенант Суров прошел иной путь, совсем не похожий на военную карьеру Андреева.

Он тоже родился и долгое время жил в большом областном городе. Тоже неплохо учился в специализированном лицее, но спорту уделял куда больше внимания, чем школьной программе. С третьего по выпускной класс он перепробовал множество видов спорта: плавание, прыжки в воду, троеборье, бокс… Но по-настоящему его затянула стрельба. В тире и на стенде он пострелял из разного спортивного оружия: из винтовки, пистолета, ружья. В конце концов, остановился на винтовке, так как с ней получалось показывать наилучшие результаты.

К семнадцати годам Женька Суров имел несколько выигранных кубков и коллекцию медалей, а потому без проблем поступил в педагогический институт на факультет физического воспитания. Хотя, как он сам признавался, тяги к «вышке» не имел. Предложили — подал документы и был зачислен практически без экзаменов. Номинально являясь студентом, продолжал ездить по соревнованиям и выигрывать первые места.

К двадцати двум вдруг с ужасом осознал, что после государственных экзаменов придется идти в такой же вуз или в школу преподавателем физической культуры. А такой карьеры он совершенно не хотел. Поэтому, когда с ним встретился серьезный дядька в штатском и предложил послужить Родине в специальной засекреченной структуре, согласился, не раздумывая. И даже с радостью.

Так и попал в группу Андреева. Первые полгода был простым стажером — привыкал к дисциплине, постигал армейские азы, переучивался на другой вид оружия. Потом его аттестовали и присвоили звание лейтенанта. Службой и выполняемой работой он был доволен. Год назад получил очередное звание.

Характер у Женьки был не сахарный, но и не зловредный. Рука твердая, язычок — острый.

Проживал он в однокомнатной квартире на юго-западе Москвы. Жениться не собирался, но с девушками в свободное от службы время общаться любил. Был не дурак выпить и похулиганить, однако норму соблюдал и к старту очередной операции всегда выглядел свежим огурцом с бабушкиной грядки.

Ночь — самое благоприятное время для работы снайпера. С современными приблудами и снаряжением темнота перестает быть препятствием и становится надежным союзником.

«Пятьдесят первый» ночной прицел — отличная штуковина, с помощью которой невидимый противник предстает во всей красе. Целься, куда угодно, и стреляй, когда хочешь.

Последняя операция с участием группы капитана Андреева проходила с месяц назад. Тогда спецназ ФСБ брал охраняемый бандитский схрон. Работать довелось в рабочем поселке, находящемся недалеко от Сергиева Посада. И тоже в темное время суток.

Ночь для работы снайпера совсем не похожа на обычную. Она поделена на часы, минуты, секунды, мгновения. Глаз нестерпимо режет от ночного прицела, но прерывать наблюдение нельзя — вдруг пропустишь самое важное. А самым важным является выстрел вражеского снайпера.

На позициях у промзоны было решено работать по вспышке, и поэтому все трое ждали выстрела. Суров и Грид осматривали местность с помощью прицелов, Андреев пользовался специальным электронно-оптическим прибором, сектор обзора которого был гораздо шире, а картинка — яснее и четче. Парни из спецназа осторожно просачивались сквозь прорехи старого забора и пробирались к полуразрушенным цехам, где, по донесению агентуры, находился схрон.