Порция осторожно вытерла ему лицо подолом своего плаща. Казалось, пустой желудок буквально прилип к позвоночнику, и знакомый приступ голодной тошноты болезненно скрутил внутренности. Девочка встала и подошла к тускневшему очагу.
— Это овсянка?
— Ага. А что же еще?
— Действительно, что же еще… — буркнула Порция, плюхнувшись на пол рядом со старухой. Она давно усвоила урок, что таким нищим, как они, выбирать не приходится, и налила себе в плошку жидкого варева с таким энтузиазмом, будто ей предложили деликатесы с королевского стола.
Однако водянистая каша даже не притупила голод. Перед глазами так и маячил толстый ломоть хлеба с сыром, и от этого дразнящего видения рот заполнялся слюной. Но что могла заработать девчонка на побегушках в таверне «Восход»? Она подавала на столики эль, попутно отвечая на сальные шуточки клиентов и стараясь не замечать их слишком наглых рук, коль скоро за это можно было получить лишний медяк. Да и эти жалкие гроши уходили на то, чтобы утолить ненасытную жажду, вечно снедавшую ее отца. Жажду, что медленно, но верно вела Джека к гибели.
— Пор… Порция! — еле слышно выдохнул Джек, и она мигом очутилась рядом. — У меня в сундучке… письмо… найди его… поскорее…
От боли несчастный говорил с большим трудом.
Порция метнулась к маленькому кожаному сундучку — последнему, что оставалось у них от прошлой жизни. Девушка принесла его отцу и раскрыла, не испытывая ни малейшего любопытства. Его жалкое содержимое она давно знала наперечет. Все, за что можно было выручить хоть грош, успели обменять на бренди.
— Там, позади… под шелковой обшивкой.
Порция осторожно просунула пальцы под ветхую обшивку и наткнулась на твердые складки пергамента. Вытащила его из сундучка и подала отцу.
— Когда я умру, ты от… — Его слова заглушил жуткий кашель, у больного не осталось сил продолжать, когда приступ, наконец утих. Но вскоре под напряженным взглядом Порции отец произнес: — Отправь его в Ламмермур, в замок Грэнвилл. Прочти адрес.
— А что это? — Порция недоуменно вертела пакет в руках. — Что в этом письме?
— Прочти адрес!
— Замок Грэнвилл, Ламмермур, Йоркшир.
— Пошли по почте. Когда я умру… — Его голос прервался, и Джек молча протянул Порции руку, которую та горячо сжала. — Это все, что я могу для тебя сделать, Порция, — прошептал он и стиснул ее пальцы так, что девушка удивилась — она и не подозревала, что в этом изнуренном недугом теле еще оставалось столько сил.
Не прошло и часа, как Джек Уорт, сводный брат Като, маркиза Грэнвилла, умер так же, как провел большую часть своей жизни, — в пьяном угаре, без гроша за душой.
— Я должна его похоронить, — пробормотала Порция, закрыв отцу глаза.
— Сейчас земля тверже железа, — безнадежно возразила старуха.
— Я справлюсь. — Порция упрямо сжала губы.
— У тебя и денег-то нет на похороны.
— Я сама вырою могилу и похороню его.
Старуха только пожала плечами. Этот малый со своей дочкой почти месяц провели под крышей ее лачуги, и старуха успела познакомиться с характером упрямой девчонки. Такая и впрямь сама выроет могилу.
А Порция задумчиво вертела в руках запечатанное письмо. У нее не было денег, чтобы отправить его по почте, и вряд ли кто-то даст ей взаймы. А кроме того, вообще не известно, есть ли сообщение между Эдинбургом и Йоркширом, ведь весь север до самой шотландской границы охвачен пламенем гражданской войны… Но это недостаточно веская причина, чтобы проигнорировать последнюю волю отца. Джек пожелал перед смертью отправить сводному брату письмо — и тот его получит. Порция об этом позаботится.
Ну а что ей делать потом? Девушка обвела взглядом убогую лачугу. Пожалуй, зиму придется пересидеть здесь. В таверне всегда можно подзаработать монету-другую, и старуха не станет вышвыривать ее вон, пока будет получать деньги за кров и котелок жидкой овсянки. Учитывая, что больше не надо тратиться на бренди для Джека, ей, возможно, даже удастся что-нибудь скопить, чтобы весной двинуться в путь… куда глаза глядят.
Но прежде предстоит похоронить отца.
— Милорд… милорд… Прошу прощения, милорд…
Като, маркиз Грэнвилл, обернулся в сторону говорившего, не убирая руки с гладкой шелковистой шеи боевого коня, которого перед этим осматривал.
— Ну? — Он надменно приподнял бровь. Парнишка-посыльный не успел отдышаться и просто протянул ему запечатанный воском конверт, а сам поспешил спрятать в рукавах окоченевшие руки: с Ламмермурских гор дул ледяной ветер, обычный для этих мест в январе.
Като принял письмо. Небрежный почерк показался ему незнакомым. Буквы так плясали по бумаге, словно рука, державшая перо, дрожала от слабости.
Однако при виде печати у маркиза вырвалось недовольное восклицание. Его сводный брат.
— Пожалуй, нынче утром я не поеду кататься, Джебедия.
— Как вам угодно, милорд. — Конюх взял у хозяина уздечку и повел жеребца обратно в денник.
— Ах да, ты еще здесь. — Маркиз задержался на миг и глянул на забытого посыльного, который стоял в облаке собственного неровного дыхания, с покрасневшим от холода носом. — Ты что, служишь на почте в Йорке?
Малый утвердительно закивал.
— А я и не знал, что почта до сих пор работает.
— Она не то чтобы работает, милорд. Просто курьер пересекал границу вместе с лордом Левеном, и их милость помогли доставить почту в сохранности.
Като мрачно кивнул в знак понимания.
— Ступай на кухню. Пусть там позаботятся о тебе, прежде чем отправишься назад.
Маркиз прошествовал далее, через внутренний двор к большому донжону[1], где располагались хозяйские покои. Над заснеженными полями по ту сторону крепостного рва разлились звонкие звуки кавалерийского рожка. Им вторили гулкие команды сержантов и рокот барабанов. Однако грозный топот ополченцев, тренировавшихся на плацу, в который превратили обычное пшеничное поле, заглушал толстый слой снега.
Маркиз вошел в башню через узкую дверь. Укрепленные на крючьях факелы освещали древние стены из дикого камня и тяжелые плиты ровного пола. Несмотря на множество ковров и гобеленов, главный зал донжона поражал суровым обликом военной твердыни, на протяжении многих веков служившей надежным убежищем поколениям рода Грэнвиллов, которые оборонялись от вооруженных разбойников и мародеров, бесчинствовавших на границе Англии и Шотландии, а также от вражеских армий.
По каменной лестнице, вырубленной в стене, Като поднялся на второй этаж, и атмосфера сразу изменилась — стала уютнее. Здесь можно было позволить себе более широкие, застекленные окна, пропускавшие в помещение вдоволь воздуха и света. Толстые пушистые ковры на стенах и на полу приглушали звуки и сохраняли тепло. Пройдя по коридору, маркиз вошел в свой кабинет, устроенный в толще стены бастиона.
