— Конечно, пусть занимается с детьми и будет хорошей подругой для Оливии, — решил Като и отодвинул свое кресло. — Это вполне достойно и прилично, и я передаю ее судьбу в твои опытные руки, дорогая. — С легким поклоном маркиз вышел из столовой.
Слащавая мина тут же исчезла с лица Дианы.
— Оливия, если ты закончила завтракать, можешь идти и поупражняться в хорошей осанке. Ты совсем сгорбилась над бесконечными книгами. Ступай. — И она встала из-за стола — воплощенная грация и изящество, и уж конечно, спина ее выглядела идеально прямой.
Като, пребывая в неведении о той ежедневной пытке, в которую превратилась жизнь его дочери, направился на плац, где по-прежнему маршировали ополченцы. Он встал на краю поля и следил за их маневрами. Старший сержант Гил Кромптон пытался командовать этой толпой заскорузлого, неуклюжего мужичья, которую требовалось превратить в настоящих вымуштрованных солдат.
Вымуштрованных настолько, чтобы беспрекословно пойти на войну за парламент. Стать частью парламентских войск. И Гил Кромптон шел напролом к поставленной задаче. Ему одному лорд Грэнвилл доверил свое решение, ибо доблестный сержант был предан своему лорду душой и телом.
Заметив на плацу Като, сержант отдал приказ своему помощнику, и под его командой отряд промаршировал перед маркизом, четко печатая шаг.
— Доброе утро, милорд.
Като жестом предложил отойти в сторону.
— Гил, у меня есть поручение. Такое, с которым я могу отправить только тебя.
— Я сделаю что прикажете, сэр.
— Да, но на этот раз ты имеешь право отказаться, — мрачно заметил Като. — Ты даже можешь назвать это работой для няньки. И надо же, чтобы все свалилось на меня так не вовремя! Ты нужен мне здесь, в замке!
— Я слушаю вас, сэр, — промолвил Гил, не моргнув глазом.
— Нужно привезти из Эдинбурга мою племянницу, — пояснил Като.
— Я должен отправляться сегодня же? — спросил Гил.
— Чем скорее, тем лучше. Пока вдоль границ относительно спокойно. Левен еще не привел туда свои войска.
— А как только он приведет их, мы присоединимся к нему, милорд?
— Да. Как только ты приедешь из Шотландии с девочкой, мы поднимем знамя парламента.
— Представляю, как это будет выглядеть, милорд. — Грубые черты Гила скривила улыбка.
— Как ты думаешь, ополченцы пойдут за нами?
— Еще как пойдут! Они уже приучены повиноваться приказам. А кроме того, все, у кого есть хоть немного мозгов, и сами подумывают переметнуться к парламентским войскам.
— Отлично! — Като вытащил из кармана тяжелый кожаный кошель. — Это тебе на дорогу.
— А коли девчонка не захочет?
— Тогда не хватай ее силой. Если у нее уже есть что-то на уме — тем лучше. — Вряд ли его брат ожидал большего, чем простое предложение Порции крыши над головой.
Гил кивнул в знак согласия и заметил:
— Видать по всему, придется пробираться торфяниками. Меньше возможностей столкнуться с армией. — Он снова улыбнулся.
— Зато больше опасность столкнуться с разбойниками, — мрачно ухмыльнулся Като. — У Руфуса Декатура повсюду полно шпионов, и он ни за что не упустит возможность захватить отряд из замка Грэнвилл.
— Я слышал, будто он собирает ополчение за короля, — сказал Гил.
— По-моему, наивно было полагать, что Декатур не ввяжется в войну, — веско промолвил Като. — Такие, как он, слишком любят ловить рыбку в мутной воде. А война дает превосходную возможность сеять повсюду хаос — как раз то, чем занимался Декатур все эти годы.
И маркиз направился обратно в замок, привычно хмурясь под грузом тяжких и безрадостных дум. Пошел уже двадцать шестой год с того дня, когда клан Декатура свил себе разбойничье гнездо в глухих отрогах Шевиотских гор. Оттуда они совершали свои вылазки, ведя нескончаемую войну не на жизнь, а на смерть, постоянно держа в страхе и напряжении людей в долинах, безжалостно расправляясь с жизнями и собственностью тех, кто был верен дому Грэнвиллов.
Обычные бандиты и мародеры, которые подались на север во времена правления Елизаветы и Якова, были давно переловлены правительственными войсками. Но Декатуру в его горном логове все было нипочем, и он беспрепятственно пересекал шотландскую границу всякий раз, когда желал совершить очередной набег на землю Грэнвиллов. Объявленный вне закона отпрыск опального графа ловко уходил от преследователей и разгуливал на свободе.
Вокруг Руфуса Декатура сплотилась целая банда головорезов. Слухи о его отчаянных выходках наводнили округу, и сложенных про него легенд хватило бы на несколько жизней. Несмотря на то что Декатур был настоящим разбойником и верховодил такими же отпетыми, как и он сам, простой народ относился к нему с удивительной любовью, на которую Руфус отвечал с неизменной добротой и щедростью. Он никогда не требовал от бедняков чего-то против их воли и всегда приходил на помощь в час нужды. Несмотря на изначально предвзятое мнение о Руфусе, Като не мог не признать, что опальный род Декатуров оставался такой же надежной опорой для своих подданных, какой являлся в годы процветания и славы.
Декатур был милосерден и щедр — если только это не касалось Грэнвиллов. Тогда его гнев и жестокость не знали границ. Он налетал как ураган и оставлял за собой одни руины — и никогда не упускал возможности нанести удар побольнее, если знал, что этим он причинит зло Грэнвиллу.
За всю свою сознательную жизнь Като ни дня не мог не думать о Руфусе Декатуре. Они были сверстниками. И оба горячо любили своих родителей. Вот только Като после кончины отца получил в наследство громкий титул и право на владение обширными землями вдоль границы и родовым замком — в отличие от Руфуса, чей титул превратился в пустой звук, чье родовое гнездо было разорено и чей отец предпочел грех самоубийства неправедному суду и медленному угасанию в тюремном застенке.
Като понимал, что в глазах Руфуса Декатура грехи его отца перешли к нему вместе с наследством. Родитель слыл человеком горячим и скорым на расправу, особенно в вопросах преданности и чести. И стоило Уильяму Декатуру открыто осудить поступки короля Якова и попытаться составить заговор с целью удалить от короля советников, исподволь разрушавших его страну, Джордж Грэнвилл не колеблясь осудил своего старого близкого друга. Поскольку он носил звание маршала приграничных земель, именно ему вменялось в обязанность арестовать предателя и свершить над ним королевский суд — что он и попытался сделать со свойственной ему решимостью.
Като сомневался, что смог бы повторить поступки своего отца в подобной ситуации, поскольку не унаследовал его убежденности в своей правоте и вечно мучился сомнениями, имея обычай рассматривать дело с разных сторон. Однако маркиз ни минуты не сомневался, что для Руфуса Декатура вопрос решен раз и навсегда и он идет к своей цели напрямик и без колебаний. Уильям Декатур погиб, а его семья угодила в опалу благодаря Джорджу Грэнвиллу — и Руфус будет мстить во что бы то ни стало. Для него вражда с сыном Джорджа Грэнвилла — вопрос личной чести, он будет биться до конца, пусть даже и против собственной воли.
