– Ну, кто ещё вякнет, надену смирительную рубашку.
Все испуганно притихли…
…Мария Ильинична сумела ещё раз прорваться на приём к лечащему врачу. Ей непостижимым образом удалось самостоятельно пройти в лечебный корпус. Охрана, дежурившая в этот день, была настроена лояльно, помогла и справка о смерти мужа. Она со слезами на глазах предъявляла её всем подряд.
Вольдемар Борисович находился в кабинете не один и встретил неприветливо:
– Ожидайте в коридоре! – бросил он сквозь зубы, когда она чуть приоткрыла дверь.
После пятнадцатиминутного ожидания она не выдержала и вновь заглянула в кабинет. Пухлая рука Вольдемара гладила пышные бёдра женщины в белом халате с растрёпанными волосами. Раскрасневшись, как вареный рак, он, уткнувшись в её пышную грудь громко и страстно дышал.
Они одновременно с недовольными лицами оглянулись на Марию Ильиничну.
– Подождите! – раздраженно рявкнул доктор. Он подскочил, как кот, отгоняемый от миски со сметаной, и перед её носом захлопнул дверь.
Через несколько минут из кабинета, поправляя на ходу прическу, выплыла улыбавшаяся дама. Она проронила по ходу движения: «Мало у вас порядка товарищ Лапицкий». Следом выглянуло недовольное лицо с усиками.
– Входите!
Мария Ильинична решительным движением положила на стол справку, и заговорила, с трудом подбирая слова:
– Здравствуйте доктор. Поймите меня правильно. У меня умер муж…. Мне нужна помощь…. Отпустите, пожалуйста, моего сына на похороны. Я и вещи уже принесла, – в руке она держала небольшую сумку. Она с мольбой взирала на врача, уверенная в том, что уж в такой ситуации он не посмеет ей отказать.
Вольдемар Борисович невразумительно покачал головой, почмокал губами, потом уставился прямо перед собой и, наконец, закатывая глаза, произнёс:
– Сочувствую и соболезную вместе с вами, но это не в моей компетенции. Я такие вопросы решать не уполномочен, это процесс не одного дня, а выпускать на улицу человека, напавшего на врача скорой медицинской помощи, даже преступно. Вещи можете оставить в приёмном отделении. Не всю же жизнь ему здесь находиться, – он поймал её возмущённый взгляд и опередил следующий вопрос.
– Главный врач сейчас в отпуске.
– Значит, медсестер тискать вас уполномочили и это в вашей компетенции?! – произнесла Мария Ильинична. – А отпустить сына на похороны родного отца – не уполномочены?!
Он с улыбкой встретил её выпад:
– Да это не ваше дело, чем я занимаюсь. На все есть инструкции. Насильно вашего сына никто не госпитализировал. Вы сами вызывали «скорую», – он заулыбался, как ни в чём не бывало.
– Значит, не отпустите? – спросила она после слов врача тихо и потерянно.
– Инструкции, – развел руками Лапицкий.
Мария Ильинична поняла по выражению лица доктора, что ничего добиться не сможет. Денег на этот раз, чтобы решить проблему иным путем у неё с собой не было. Их и без того еле хватило на организацию похорон.
Она повернулась и придавленная горем вышла из кабинета.
К сыну Мария Ильинична в этот день решила не заходить, чтобы не расстраивать ни его, ни себя. Передала через мрачного медбрата посылочку с продуктами.
Дома, наплакавшись вволю, взялась за похороны.
Она долго стояла над мужем, оставленным на время у разрытой могилы, чтобы потом, склонившись и припав к холодным губам, проститься с ним навсегда.
После окончания траурных мероприятий дождалась приёмного дня для посещений и поехала в больницу. Они встретились на свидание с сыном все в той же жуткой полутемной комнате.
Как Мария Ильинична не готовилась к встрече и не пыталась сдерживать слезы, они хлынули из её глаз, едва она увидела Костю.
Догадавшись, что произошло что-то нехорошее, он испуганно спросил:
– Мама, что случилось?
– Горе у нас сынок, – отвечала Мария Ильинична. – Отец умер.
В первый момент Костя не мог вымолвить ничего другого, кроме, как только растерянно повторять:
– Как же так? Как же так?
Она принялась рассказывать, время от времени, смахивая ладонью со щёк катившиеся слезинки:
– Все началось, когда ты попал в психбольницу. Очень он переживал, вставал по ночам, курить на крыльцо по пятьдесят раз выходил. Болел долго, всё на диване лежал, вздыхал. Потом стал выпивать. Дальше – больше. На днях, когда меня дома не было, выпил с похмелья какой-то гадости и отравился. – Мария Ильинична опять залилась слезами.
Костя принялся её успокаивать, но ему самому, чтобы прийти в себя требовалось время. Не стало человека, прожившего с ним бок о бок многие годы, радовавшегося его удачам, приходившего на помощь в самые трудные минуты жизни. С глубокого дна памяти всколыхнулся эпизод из раннего детства, как отец подкидывает его под самый потолок, а он заливается счастливым смехом. На глаза навернулись слёзы. Не стало близкого человека, словно капли высохшей росы, лёгкого порыва ветра. В нём самом осталась память об отце – осязаемая, но невидимая. Найти и ощутить в полной мере ту прежнюю отцовскую близость стало уже невозможно, и от этого становилось грустно и тоскливо.
Он проводил мать и до вечера не мог найти себе места. Время, проведённое в психиатрической лечебнице, и до этого страшного известия сильно утомило. Непреодолимо тянуло вырваться из сумрачных, пропавших лекарствами и хлоркой стен. Почти всю ночь, не смыкая глаз, он пролежал на больничной кровати. Чёрная, сгустившаяся пелена за решетками на окнах в ответ на обращенный вопрос: «Есть ли справедливость на свете?» – хранила молчание.
Темнота, как ночной зверёк, всё ещё цеплялась коготками ночных теней за оконное стекло, когда к ним в палату поступил новый больной.
Это был маленький щуплый человек с бородой, ни слова не понимавший по-русски. При свете синей дежурной лампочки над дверью, делавшей предметы вокруг явленными из потустороннего мира, страшно тряся небритой щетиной, он вдруг полез к нему в кровать. С большим трудом Кости удалось отбросить иностранца от себя. На шум прибежал медбрат и уколол обоих.
Начало наступавшего дня походило на предыдущее и не обещало ничего нового. Да и что могло произойти, если солнце вставало над землею, чтобы дать свет и тепло человеку. Возможно, оно, большое и мудрое рассуждало, что они – люди, наделенные способностью мыслить, воспользуются этим даром свыше как надо для природы.
Словно из воздушных ладоней высыпались золотистые лучи под ноги и на крыши домов. Повеселели даже корпуса сумасшедшего дома.
Доза ему досталась небольшая, и Костя проснулся рано утром. В коридоре лечебного корпуса послышался непривычный шум. Сновали медицинские сестры, которых раньше он никогда не видел, суетились громкоязычные нянечки, размахивая тряпками на длинных швабрах, толкая время от времени своим грозным оружием зазевавшихся больных. На этот раз медперсонал наводил порядок без привлечения к трудотерапии пациентов, те с удивленными лицами поглядывали на воцарившуюся суету. Попрятались медбратья, работавшие коридорными вышибалами.
Сиреной с тонущего корабля оглашала самые отдаленные уголки лечебного корпуса старшая медицинская сестра – высокая полная женщина, одним своим видом приводившая пациентов в трепет:
– Через час будет комиссия из Москвы, целый профессор, проверяющий и с ним наше начальство. Навести идеальный порядок!
У Ростислава Сергеевича нашли под подушкой неврологический молоточек, этим специальным инструментом Лапицкий обстукивал коленки больных. Как тому удалось похитить медицинский прибор у того из кармана, так и останется загадкой. Вольдемар Борисович с утра метался в его поисках: для него молоточек был как смычок для скрипача, перо для писателя, кисть для художника. Жезл и атрибут власти. Не дороже, конечно, денег, их то Лапицкий любил куда больше, но всё же. Молоток обнаружили под подушкой Ростислава Сергеевича, во время генеральной уборки. Глядя бесхитростными, честными глазами Ростислав признался, что готовился укокошить политического оппонента Егора Кузьмича, по кличке «орангутанг», на предстоящих президентских выборах в сумасшедшем доме. Из-за намечавшегося прибытия высокого гостя эпизод остался без особого внимания.
Больных водворили в палаты. Хождение по коридору категорически запрещалось. На столах появились шахматы и шашки. В палате у Кости за шахматную доску усадили поступившего ночью человека с большой чёрной бородой и Ростислава Сергеевича. Во всём чувствовалось напряженное ожидание.
До обеда всё как вымерло. Перед самой раздачей пищи в коридоре послышалось движение. Внезапно в палате появилась группа людей в белых халатах, многие из них держали молоточки в карманах. Лишь Вольдемар Борисович, наученный горьким опытом, свой инструмент крепко сжимал в руках. Начался обход. Люди в халатах стали переходить от одного больного к другому.
