небритый мужчина лет пятидесяти на вид. Он представился Джорджем Дейтером, хозяином этого места. У него был небольшой бизнес – виноградник и винодельня, но с принятием сухого закона доходы рухнули до нуля, и Дейтер решил сдать ферму под склад. Одно условие: арендаторы должны быть готовы вывезти спиртное по первому требованию. Римус предложил сто долларов в неделю, и они ударили по рукам.
На следующий день Римус и Коннерс явились на грузовике, набитом виски. По мере того как они сгружали 250 ящиков, беспокойство Дейтера росло. На ферме он жил не один. Несколько комнат занимал его подручный Джонни Герам с женой и четырьмя маленькими детьми.
– Мы все влипнем, – причитал Дейтер, не в силах стоять на месте.
– Убирайся с дороги и заткнись, – сказал Коннерс, и они с Римусом продолжили работать, пока не забили склад полностью.
Хозяйство превратили в неприступную крепость. Отряд стрелков нес постоянное дежурство. Расположение фермы у подножия холма помогало следить за любым движением в округе; сами оставаясь незаметными, они видели каждого, кто спускался узкой тропкой по склону. Все средства защиты – винтовки, пистолеты, автоматы – были спрятаны в тайниках в стратегических точках.
Из старой избирательной кабинки соорудили наблюдательную вышку и установили ее перед входом, где охранник встречал покупателя. В центральном амбаре, напротив дома Дейтера, на сеновале залегла вооруженная охрана. Сам амбар был связан системой электрической сигнализации со вторым этажом дома, где по ночам дежурил еще один караульный. Проверенные клиенты въезжали во двор и трижды мигали фарами. По этому сигналу парни в амбаре нажимали кнопку звонка, и со второго этажа ударял сноп света, затмевающий луну и озаряющий все вокруг.
Местечко вскоре заслужило прозвище “Ферма в Долине Смерти” – в честь тех пиратов, что пытались пробраться туда, и с тех пор их никто не видел.
“Круг” не замирал ни на миг. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю 147 грузовиков Римуса разъезжали по дорогам. Детишки, игравшие на Квин-Сити-авеню, бросали свои игры и радостно вопили: “Виски везут!” Всем предприятиям, связанным с производством и продажей алкоголя, запрет обошелся в тысячи потерянных рабочих мест, безработица коснулась барменов, официантов, шоферов, бондарей и стеклодувов. Римус нанял три тысячи человек, став одним из крупнейших работодателей в городе и де-факто героем: он обеспечивал горожан не только качественным виски, но и деньгами на его покупку.
Деятельность компании стала настолько масштабной, что он купил шестиэтажное офисное здание в центре Цинциннати и потратил 74 000 долларов на его ремонт, увенчавшийся закупкой мебели на заказ и выложенным в вестибюле мозаичной плиткой именем “Римус”. В этом здании он проводил совещания с начальниками складов и прочими подчиненными, разрабатывая планы достижения главной цели – завладеть всем виски Америки и стать единственным бутлегером этой страны.
Римус целенаправленно формировал свой новый образ, добавляя одни детали и отбрасывая другие, оттеняя и уточняя свои черты. Каждое свое высказывание он заполнял словами до отказа, никогда не обходился одним словом там, где можно было вставить дюжину: “Я должен обуздать свое естество”; “На повестке дня вопиющая и нестерпимая доктрина”; “От неизбывной полноты моего благодарного сердца”. В добром расположении духа Римус был чрезвычайно любезен, разукрашивая свою речь такими оборотами, как “если вас не затруднит”, “если возможно”, “если мне позволено будет заметить” и “могу ли я обратить внимание”. Некоторые слова он произносил с отчетливым немецким акцентом. Улыбался он реже, чем смеялся – пугающим, агрессивным смешком, который в самый неподходящий момент вторгался как в молчание, так и в беседу.
Он развил в себе брезгливость, граничащую с фобией. Римус стал остро восприимчив к грязи и беспорядку, к слабым местам в недостаточно продуманных планах, к любым ограничениям, угрожающим свободе тела или духа. Постепенно он заменил свой прежний гардероб сшитыми на заказ шелковыми костюмами, словно это был единственный материал, прикосновение к которому выносила его кожа. Он терпеть не мог, когда пуговица на воротничке прижималась к шее. Никогда не носил нижнего белья.
Подчеркивая собственную значимость, начал говорить о себе в третьем лице. “Римус занимается торговлей виски, – говаривал он. – И Римус самый главный человек в этом бизнесе. Цинциннати – это американская мекка хорошего алкоголя, и Америке придется обращаться за выпивкой к Римусу”. Таким образом, он со временем развил в себе способность рассматривать даже самые личные вопросы со стороны, как бы извне, словно другой человек завладел его мыслями и страхами и решил самостоятельно действовать на их основе.
* * *
Хотя Римус чувствовал себя неуязвимым, чиновники в Вашингтоне обратили внимание на подозрительную активность в Огайо. Осенью 1920 года, незадолго до выборов президента Уоррена Дж. Гардинга, Министерство финансов связалось с Уильямом Меллином, тридцатидвухлетним специалистом по прослушиванию телефонных переговоров. Приехав из Нью-Йорка в Цинциннати, тот снял номер в отеле “Синтон” рядом с номером Римуса и получил дубликат его ключей.
Как-то утром, когда Римус, Имоджен и Рут отсутствовали, Меллин проник в их номер и выяснил, что добавочный номер телефона Римуса 707. В подвале отеля он отыскал узел для номера 707 и подключился к нему. Теперь, когда Римусу звонили, звонок раздавался и в номере Меллина.
В течение дня Меллин установил, что апартаменты Римуса посетили сорок четыре человека. Многие из них были местными агентами Бюро по запрету либо шерифами и их помощниками. Римус вручал взятку каждому посетителю, примерно по тысяче долларов, и согласовывал очередную поставку: восемнадцать загруженных виски машин выехали из Ковингтона. Написав отчет, Меллин связался с федеральным агентом в Цинциннати.
– Здесь компромат на Римуса, – доложил он. – Что мне делать теперь?
Агент молча просмотрел доклад Меллина. И в конце концов сказал:
– Мальчик мой, приходи завтра.
Меллин так и сделал и напомнил агенту, что у него есть досье на Римуса.
– Сынок, где ты работаешь? – поинтересовался агент.
– В Нью-Йорке, – ответил Меллин.
– Сынок, – вновь произнес федерал. – Бывают времена, когда человеку приходится действовать благоразумно. До выборов осталось несколько недель, а информация, которую ты раскопал, это политический динамит. Люди, за которыми ты шпионил, – агенты, шерифы – связаны с политиками. Возвращайся в Нью-Йорк и забудь об этом деле.
Меллин обдумал совет и вместо этого решил доложить о своих открытиях в Вашингтон. Когда обнародовали результаты выборов и к власти пришла администрация Гардинга, Меллин все еще ждал ответа. Которого так никогда и не последовало.
У жизни не много любимчиков
Весной 1921 года, вскоре после инаугурации Гардинга, Римусу позвонил Элиа Золин, старый коллега-юрист из Чикаго. Некий чин из Министерства юстиции – близкий друг генерального прокурора Гарри Догерти, не меньше, – проговорился, что правительство желает, даже стремится руководить деятельностью бутлегеров.
