черные потоки змей. Виктор всмотрелся – и замер в шоке: великан висел в воздухе. Голые ступни не касались земли.
Мрак проглотил комнату: погасла лампа, вырубился ноутбук. Виктор, правой рукой нацелив карабин на дверь, левой шарил по столу в поисках фонарика.
Все так же шипела рация. Так же – или по-другому? Звук стал более плотным. Объемным. Всепоглощающим.
Наконец, Виктор нащупал фонарь, включил его – и заорал от ужаса.
Пол, стены, шкафы, ящики – все покрывали змеи. Словно толстые канаты, они блестели в свете фонаря, извивались, крутились, сворачивались в клубки. Шипели. Казалось, что комната вибрирует, подчиняясь движениям рептилий.
Змея свалилась с потолка на плечи Виктора, и он с испуганным вскриком стряхнул скользкую тварь. С жирным шлепком она шмякнулась на пол и скользнула в бурлящие потоки своих сородичей, окруживших Виктора на маленьком пяточке.
Он посветил вверх. Луч выхватил фигуру в рваном тряпье, застывшую в углу, словно гигантский паук. Раскинутые руки и ноги великана вцепились в потолок, а голова со свисающими бородой и космами вывернулась неестественным образом – будто шея сломана. Глаза вперились в Виктора, улыбка разрезала костлявое лицо. С конечностей свисали жирные змеи.
Виктор пальнул из карабина. Комнату озарила вспышка, грохот выстрела заглушил шипение. Виктор пошарил фонарем по потолку, но косматый исчез. Упал на пол?
Луч фонарика скользнул вниз, но выхватил лишь змей: они опутали ноги Виктора. Стряхнув гадов с сапог, он бросился к двери.
Виктор выскочил на крыльцо. Гадюки свисали с крыши, обвивали перила, извивались на ступенях. Двор утопал в черном море рептилий, и только в одном месте, правее дровника, к лесу вела тонкая полоса земли, незанятая гадами.
Змеи, ползавшие на дощатом полу крыльца, с шипением набросились на ноги, вцепились в болотники. Виктор отбил их прикладом карабина, но гибкие твари не отступали и продолжали делать опасные выпады. Он пальнул по ним несколько раз – ошметки рептилий разлетелись в стороны – и кинулся к полоске земли, свободной от змей.
Виктор несся по лесу, едва разбирая дорогу в кромешной тьме. Лицо хлестали ветви, ноги то и дело спотыкались о кочки с корягами, но ничто не могло остановить его на пути к цели – берегу Лунты, где ждала лодка.
Резко кончился лес, земля ушла из-под ног, и Виктор, неловко взмахнув руками и выронив ружье, покатился в овраг.
Ложбина кишела змеями. Упругие гады опутали Виктора, обвили руки и ноги, сдавили тугими жгутами шею и голову. Он вырывался, пытался кричать… пока скользкая тьма не поглотила его целиком.
* * *
Виктор очнулся. На лицо, покалывая кожу, падал снег. Наступило утро: серое, зябкое, хмурое. Виктор, пошатываясь, поднялся. Он находился посреди широкого луга, окруженного массивными зарослями елей. Как он здесь оказался? Где овраг, в который он свалился?
Жухлая трава, заиндевев, похрустывала под сапогами. Ни следа змей. Карабин тоже исчез. Виктор осмотрел руки, закатав рукава: бледная кожа без единого укуса. Расстегнул куртку, задрал телогрейку, осмотрел живот и грудь: только синяки – и никаких ран.
– Что за черт, – просипел Виктор.
Он обернулся. Метрах в двадцати от него, покачиваясь на слабых лапах, замер Бандит. Едва живой лис единственным глазом наблюдал за человеком.
– Ждал меня? – Виктор улыбнулся.
Лис развернулся и, прихрамывая, заковылял к ельнику. Каждый шаг Бандита отмечался алыми пятнами на снегу: зверь истекал кровью. Он остановился и оглянулся на Виктора, словно приглашая человека следовать за ним вглубь зарослей. Вздохнув, Виктор покачал головой и побрел вслед за умирающим зверем.
* * *
Спустя пару часов Виктор, пробираясь за Бандитом сквозь густые заросли, выбрался к просеке, за которой виднелись почерневшие остовы хуторских домов. Человек и лис подошли ближе. Здания торчали из земли, словно гнилые зубы из рыхлых десен. Многие из них покосились, застыли с разрушенными крышами и выбитыми окнами. Другие были сожжены.
«Почтовое отделение. Хутор Хильяйнен», – сообщала выцветшая вывеска на одном из домов.
Хильяйнен. То самое заброшенное поселение, о котором рассказывал Берлинг.
Бандит ковылял по тропинке вдоль домов. Виктор следовал за лисом. В доме справа скрипнуло. Виктор замер и прислушался. Изба не отличалась от других: ветхое кособокое здание, осунувшееся под тяжестью прожитых лет. Внутри снова скрипнуло. Виктор посмотрел на Бандита: тот уселся поодаль и, тяжело дыша, вылизывал рану на лапе.
– Жди здесь, – приказал Виктор, направляясь в избу.
Дверь болталась на расшатанных петлях, и Виктор без труда ее открыл. Свет едва проникал с улицы. По дому растворился полумрак, но даже он не мог сокрыть комья земли на половицах и клочья паутины в углах. Воздух был затхлым и плесневелым. Со стен, покрытых разбухшей от влаги краской, серыми пятнами взирали фотографии бывших жильцов – зловещая галерея из бородатых мужчин и женщин в платках. Суровые взгляды, сомкнутые губы, складки меж бровей – лики людей, давно ушедших в мир иной.
Виктор прошел в следующую комнату – и замер. У окна в кресле-качалке сидела старуха, закутанная в потертую шаль. Карга повернулась к Виктору, и кресло скрипнуло.
– Зря ты явился, – невнятно пробурчала старуха, обнажая черный провал на месте рта: у нее не было зубов.
Виктор скривился:
– Что вы делаете в заброшенном поселении?
Старуха будто его не услышала. Она изучала Виктора круглыми студенистыми глазками, напоминавшими рыбьи. Бровей и ресниц не было. Морщинистое лицо стянули кривые рубцы – следы от давнего ожога.
– Теперь он знает, что ты близко, – прошамкала она.
Виктор сделал пару шагов вдоль стены, рассматривая черно-белые фотографии обитателей дома. Все те же серые лица без тени эмоций. Косматого среди них не обнаружилось.
– О ком вы говорите? – спросил Виктор. – О человеке, который приходил на кордон? Кто он такой?
Старуха отвернулась от Виктора и уставилась в заляпанное окно, за которым сумерки пожирали остатки дня. Где-то там на улице остался Бандит, но его не было видно. Старуха качнулась в кресле.
Скрип-скрип. Скрип-скрип.
– Плохие дела творились испокон веков, – начала она. – Я родилась в Хильяйнене много лет назад, и с самого детства слышала рассказы о мороке, который нападает на людей в лесу. Жителей хутора преследовали страшные недуги. Однажды женщина родила клубок змей, а другую рвало гвоздями. Мой отец проснулся утром со сгнившими глазами. Страдали не только люди. Умирал скот. Коровы давали кровь вместо молока. Хворь и морок веками обитали в Хильяйнене. Никто не знал, почему так происходит.
Карга замолчала. Сухая рука скользнула под шаль и зашуршала там. Виктор подошел ближе. Словно зачарованный, он не сводил со старухи глаз, рассматривая рубцы на сморщенном лице.
