над тем, как ему поступить: подняться по лестнице или пуститься в бег по следующему коридору?
Ответ нашелся быстро: когда по обоим проходам раздался стрекот приближавшихся скрэков, Мирон бросился вверх по лестнице.
Взбираясь по закрученным в спираль ступеням, он то и дело спотыкался: ноги устали от долгого бега и совсем не слушались. Голова кружилась, сердце таранило грудь, а во рту пересохло, но Мирон упорно продолжал путь наверх. Вскоре лестница, сделав последний виток, внезапно закончилась.
Перед Мироном открылось темное, едва освещенное пространство с покатым потолком и стропилами, заставленное множеством коробок, старой мебелью и разным хламом, среди которого он рассмотрел ржавый детский велосипед, стопки книг и древний компьютер с громоздким монитором. Нити паутины похоронным саваном свисали с балок на потолке, а воздух был настолько пыльным, что у Мирона зачесалось в носу.
В самом конце чердака виднелось круглое слуховое окно, откуда лился странный мерцающий свет с переливами синего и зеленого, будто снаружи полыхало северное сияние.
На лестнице раздался шум – громкий стрекот вперемешку с цокотом тонких конечностей по деревянным ступеням. Мирон, взглянув вниз, увидел скрэков, вереницей взбиравшихся по винтовой лестнице – еще чуть-чуть, и они пролезут на чердак!
Мирон подбежал к слуховому окну и, дернув ручку, распахнул его. Короткого взгляда через плечо хватило, чтобы заметить, как несколько скрэков уже выбрались на чердак и теперь подбирались к своей цели.
Мирон подтянулся на руках и высунулся из слухового окна – благо оно оказалось достаточно широким, чтобы в него мог пролезть человек.
Холодный ветер овеял лицо и растрепал волосы. Мирон, цепляясь за водосточную трубу, выбрался на карниз, узким выступом отделявший чердак от остального здания.
Он оцепенел от изумления, увидев вокруг бесконечную черноту, озаряемую яркими всполохами зеленого, синего и фиолетового оттенков, будто сама пустота пульсировала потусторонним светом. Казалось, огромный кирпичный дом, на карнизе которого застыл Мирон, парил в бескрайнем космосе: взгляд терялся среди множества туманностей, мерцавших фантастическими огнями на задворках Вселенной.
Когда из слухового окна вырвалась изогнутая лапа скрэка, напоминавшая засохшую ветку, Мирон вскрикнул от неожиданности – и сорвался с карниза, падая в бездонную пустоту.
Спустя мгновение он исчез – растворился в предвечном мраке, стертый из реальности, словно само его существование было чем-то бессмысленным и до конца не определенным.
* * *
Он пришел в себя на полу комнаты. Открыв глаза, увидел все тот же потолок с тусклой лампочкой, бетонные стены без окон, деревянную дверь. Мирон поднялся, ощущая странную легкость во всем теле, как будто не было никакого изматывающего бега по бесконечным лабиринтам, не говоря уже о падении в пропасть с чердака огромного здания. Он по-прежнему ничего не помнил о себе и понятия не имел, каким образом снова очутился в комнате, в которой вчера началась его жизнь… но было ли это вчера?
Размышляя над тем, как долго он провалялся без сознания, Мирон поднялся с пола и направился к двери, машинально взглянув в зеркало. Увиденное заставило его оторопеть: на него смотрел мужчина лет сорока, и его внешность разительно отличалась от той, что он увидел вчера. Темные волосы, стриженные ежиком, широкое обветренное лицо, заросшее густой щетиной, и карие, чуть прищуренные глаза – в его облике изменилось все, и даже ростом, казалось, он стал повыше.
Но как такое возможно?
Он провел рукой по лицу, желая удостовериться, что отражение в зеркале не обманывает, как вдруг услышал тихий скрип двери. Мирон заметил очертания лица в узкой щели у косяка и, подбежав к двери, резко ее распахнул, обнаружив на пороге девушку – ту самую незнакомку, которая уговорила его бежать от скрэков. Застигнутая врасплох, она испуганно дернулась на месте.
Мирон отметил, что ее внешность, в отличие от его облика, совсем не изменилась, и от взгляда на ее бледное лицо в груди почему-то заныло, будто раскрылись края едва зажившей раны.
– Извини, я не хотела подглядывать за тобой, – с виноватой улыбкой сказала девушка.
– Но именно этим ты и занималась. – Мирон выглянул в коридор, убедившись, что тот был пуст: никаких снующих туда-сюда незнакомцев и тем более насекомообразных тварей.
– Я просто хотела убедиться, что ты придешь в себя, – оправдывалась девушка, но Мирон не дал ей договорить – затащил в комнату и захлопнул дверь.
– Что здесь происходит? – спросил он. – Что это за место? Почему я очнулся с другой внешностью?
Он засыпал незнакомку вопросам, не сводя взгляда с ее растерянного лица: казалось, она была обескуражена его поведением.
– Раньше ты вел себя по-другому и вообще мало что помнил… – задумчиво протянула девушка, а затем, просияв от внезапного озарения, добавила с осторожной улыбкой: – Значит, они начали за тобой следить… Ты стал им интересен! Вот почему ты очнулся сегодня целым и невредимым – и помнишь то, что было вчера!
– Кто «они»? – Мирон скрестил руки на груди, стараясь не выдать волнения; от обилия информации в голове зашумело. – Ты имеешь в виду скрэков – тварей, которые гнались за мной по коридорам?
Девушка ответила шепотом, словно опасаясь, что их могут услышать:
– Они куда опаснее скрэков. Если ты им понравишься, они будут за тобой следить. Но только до тех пор, пока им это нравится.
– Что это значит?
– Это значит, что ты существуешь, пока они наблюдают за тобой.
Мирон непроизвольно окинул взглядом стены и потолок, нигде не обнаружив камер видеонаблюдения. Он покачал головой: объяснение незнакомки ничего не проясняло, а ее слова походили на бред умалишенной.
А может, в этом и состоит разгадка: они просто находятся в дурдоме, а жуткие твари, космическая пустота и провалы в памяти – всего лишь результат побочных эффектов лекарств, которыми врачи пичкают пациентов?
Мирон хотел озвучить эту мысль, но передумал и спросил:
– Они – это люди?
Девушка осторожно кивнула.
– Сколько их?
Она пожала плечами и задумчиво проговорила:
– По-разному: бывает один, а иногда сразу несколько. Но они всегда следят. Хотя могут пройти дни, годы или целая вечность, пока за тобой никто не наблюдает, но затем кто-нибудь опять начинает следить. И тогда ты снова живешь.
Мирон вздохнул, прикрыв глаза: он не сомневался, что у девушки поехала крыша от пребывания в этом странном месте. Значит ли это, что та же участь ждала и его – бормотать безумные речи о неких загадочных людях, тайно наблюдающих за пленниками дома-лабиринта?
– Это какой-то эксперимент? – наконец спросил он. – Над нами ставят опыты?
Девушка грустно улыбнулась:
– Ты всегда задаешь этот вопрос, и каждый раз я тебе отвечаю: нет, это не эксперимент. Иногда
