11
Интереса к хронологии последних событий обитателей бункера Максим особенно не испытывал. Мельком проглядел он пятидесятые и тридцатые года, где сообщалось о переезде в новое убежище — недостроенный и замороженный бункер, то есть непосредственно туда, где все и происходило. В тридцать девятом году много страниц было посвящено расформированию Соловецкой тюрьмы, везде попадались старые фотографии, в основном какого-то дворика, похожего на те, где разворачивается действие какого-нибудь фильма о средневековье: двухэтажное здание окаймляло дворик, при этом не имело окон. Вместо них туда выходила также изгибающаяся двухэтажная крытая галерея с большим количеством арочных проемов. На других фото была изображена башня с подписью «белая башня». «Никакая она не белая, построена из огромных валунов, а сверху немного кирпичей», — подумал Максим, продолжая листать машинописные страницы.
Двадцать третий год. Эта папка была самой толстой. Огромное количество фотографий обгоревших церквей и домов, заметки о переезде в Москву, о размещении в каком-то неизвестном подземелье под какой-то церковью, схемы, схемы, фотографии, описания, карты, некоторые из них были явно картами подземных ходов: очертания островов покрывала густая сеть линий, пересекающихся, расходящихся, ведущих в самые разные концы. Везде были сделаны необходимые подписи и пометки. Потом был еще восемнадцатый год. Больше летописей не было. Внимание Максима привлекла маленькая шкатулочка, расписанная, как это принято в России, яркими красками по черному фону. Он хотел достать ее из ящика, но случайно взял только за крышку, и она открылась. На дно ящика высыпались сверкающие в неярком свете ламп крупинки. Некоторые были совсем маленькими, но мерцали, как звезды. «Вот это да! Неужели алмазы? И с самой революции они прячут это под землей? И карты, и шахты, нарисованные на них… и опасения о том, что все это могут найти где-то там, далеко, на Севере, где никто никогда не жил… потрясающе!!!» — Максим вдруг представил себе просторные пустые штольни, где на стенах, потолке и даже на полу светятся тысячи алмазов. «И они уехали туда! За своими алмазами, когда убедились, что советская власть окончательно пала!» — воображение вновь заработало в полную силу. Максим встал и стал ходить по ангару, бессмысленно рассматривая все, что попадалось на пути. Он поднес фонарь к почерневшей и потрескавшейся иконе. Угол ее был обгоревшим. Он разглядел лики двух святых, которые склонялись над островом, на котором стоял дивный белый монастырь. «А что же там? — подумал он, глядя на чернеющий проход в стене помещения, — может быть, сундуки, сокровища… Библиотека Ивана Грозного!?» — почему-то взбрела в голову нелепая мысль.
Максим вышел через галерею в соседний ангар. Здесь, однако, к его разочарованию, находился склад. Повсюду стояли ящики с консервами^ запасы других продуктов первой необходимости, стояла даже газовая плитка с красным баллоном, на котором белело «пропан». База действительно хорошо снабжалась сверху, она была готова долгое время жить в изоляции, случись между сверхдержавами ядерная схватка, многие москвичи погибли бы, даже не добежав до бомбоубежищ, а хранители тайны Соловков выжили бы, чтобы потом, когда дамоклов меч власти не висел бы над ними, спокойно вернуть себе монастырь и все его тайные богатства, не реквизированные, как ни старались комиссии советских времен.
Налево вглубь земли уходил тоннель, видимо там планировалось сделать выход на поверхность. Через несколько метров тоннель обрывался — на пути вставала отвесная кирпичная кладка. Видимо, здесь был так называемый «главный выход» — замаскированная под кирпичи дверь. Она открывалась наружу и с другой стороны была неотличима от обычной кладки. Так что подозрения она вызвать не могла. Изнутри был виден каркас, сваренный из толстых стальных уголков, на которые были установлены прочные засовы на всякий случай. Мало ли, кто под землей гуляет?
«Восьмой кирпич справа, ряд 5!» — снова надпись над дверью. На этот раз уже гораздо менее страшного содержания, чем над склепом. Максим отодвинул засовы и открыл дверь. Найдя восьмой кирпич справа от входа в пятом ряду, он обнаружил, что он не был укреплен в стене и его можно было просто вынуть и открыть незаметную дверь снаружи.
Осветив неяркими лучами ручного фонарика новое помещение, Максим увидел очень короткий отрезок коридора, оканчивающийся пустым дверным проемом, не похожим на массивные косяки герметичных дверей, а напоминавшим, скорее, место для створок лифта. Наверное, тут планировалась шахта для связи бункера и какого-нибудь особого дома наверху, ничем не отличающегося от остальных снаружи, но таящего в глубине своего подвала секреты, которые еще очень нескоро будут известны простым горожанам. Таких зданий много в Москве. На стенке шахты были видны железные скобы — ступени временной лестницы, обреченной стать вечной. Рука устала. Максим потушил фонарь и переложил его в другую руку, при сжатии кисти которой все еще ощущалась боль, оставшаяся после аварии поезда. Глаза не успевали перестраиваться. Темнота снова на миг окутала его.
12
— День добрый, — сказала темнота.
Звук прыжка. Из шахты лифта прорезался ослепительный голубовато-электрический луч мощного светодиодного фонаря.
— И здрасте! — открылась потайная дверь; появившийся оттуда человек передернул затвор и упер в спину Максима холодноватое дуло автомата.
— Парень, ты из ФСБ? Что молчим? — спросил силуэт в шахте.
— Нет, я сдаюсь, я… вы кто?., вы тут живете, вы… отпустите, пожалуйста… что вам нужно?
— Та-ак, понятненько! А что же мы ходим-то, где не положено, а? Ходить надо по земле, а тут совсем даже не следует, — иронично и тихо продолжал незнакомец, светя Максиму прямо в лицо.
— Вы убьете меня? — с дрожью в голосе наконец спросил Максим. Время опять начинало растягиваться, и все реплики человека с фонарем казались попавшему в плен длинными монологами.
— Не обязательно. Скажем так, если будешь вести себя как следует, то в угол и к стенке не поставим, хе-хе, даже прокатим немножко. Ну-ка, дай-ка сюда, — обратился он к Максиму и показал на сумку.
Максим начал снимать ее с плеча.
— Не двигаться! — рявкнул голос за спиной, и дуло автомата с новой силой впилось Максиму в рубашку.
Тут с лестницы спрыгнули еще двое и проворно сдернули сумку.
— Та-ак, — продолжал первый. — Посмотрим, не захватил ли ты сувенирчиков на память, что это здесь? О! Паспорт? Ну, это мне, пожалуй, а ты, голубчик, пока без паспорта походишь. Никогда не понимал, зачем это такое ограничение свободы — паспорт, ха, все-то государство о своих подопечных знать желает. Во-от. Но, как ты, наверное, уже догадался, есть еще на этой планете благородные люди, я бы даже сказал, рыцари, — вновь усмехнулся он, — которые умудряются скрывать от государства то, что знать ему не полагается. А то нечестно, правда? Оно от нас под землю зарывается, а мы вот, значит, только сидеть и про обмолот волков новости смотреть должны, забавно, не правда ли? Ну, а все — так по-честному: гражданское общество… — разглагольствовал подземный философ, копаясь в бумагах Максима.
Если бы не было мрачных запыленных бетонных стен, автоматов наперевес, вскинутых вверх рук пленника, копошения в чужих вещах, можно было бы подумать, что это говорит человек, призвание которого — записывать сказки на детские пластинки, настолько неторопливо, с беззлобной усмешкой, намеренно удлиняя гласные звуки, несколько даже ласково говорил человек с фонарем.
Голос второго, наоборот, был резок, казалось, он вообще старается не разговаривать, но фразы, которые он иногда буквально бросал в разговор, были похожи на короткие автоматные очереди, как будто он был каким-нибудь проникшим в современность фашистским эсэсовцем и говорил по-немецки. Двое остальных пока помалкивали и смотрели куда-то вверх.
— О! Да ты физик, ученый! Это просто ве-ли-ко-леп-но, — отчеканил первый, поворачиваясь к Максиму, — настойчиво советую тебе слушаться нас, увидишь тогда многие достопримечательности нашей необъятной Родины, так сказать, ее закрома. Как же ты попал-то сюда, любезнейший, а? Только через метро мог, а на диггера не похож, ей-богу не похож.
— Там… поезд взорвался, и дыра в стене, я туда…
— Черт! — рявкнул второй. — Тогда гэбисты и «Трансинжстрой» уже там. Женек, Димон, туда, возьмите у Санька ствол и мигом, только тихо, но мигом!
Двое, действительно, «мигом», скрылись в зияющем проеме замаскированной двери.
— А вы… сами — диггеры? — спросил Максим, хотя понятно было, что эти люди отнюдь не мирные исследователи городских подземелий.
— Мы-то? — в ласковом тоне продолжал человек с фонарем, — вряд ли, теперь это ты у нас диггер, ну или сталкер, ну или просто любитель старины, как нравится, однако, и вновь напомню, — только при благоприятном исходе. В принципе, мы люди-то беззлобные. Обычные себе капиталисты-эксплуататоры, вы вот Маркса «Капитал» на досуге не почитывали? А там про таких, как мы. Старик, конечно, погорячился, но ведь нельзя в этой жестокой жизни без перегибов, не правда ли?
