не столь большой – сухопутного, даже плечом передёрнул:
– Неужто они сами не знают, что турецкая армия уступает и нам, и западной Антанте? Англичане вон уже к Багдаду подходят.
Алексей Иванович ответил не только ему, но и всем остальным:
– Для Вильгельма турецкое мясо и кровь – так, разменная монета. Важно для него только, чтобы Турция воевала и как можно старательнее. Конечно, оттоманская армия – и генералитет, и вообще организация уступают всем, – но военные действия на Кавказском фронте способны отвлечь часть наших сил с фронтов в Польше и Галиции. Дать шанс на победу германской армии, даже ценой поражения Оттоманской империи. А уж если турки, не приведи господи, чего-то там достигнут…
Ротмистр Буровский подхватил:
– Не надо недооценивать, сколько ресурсов уже вложила Германия в турецкую армию. У них вообще с этим пунктик. Ещё до войны германский кайзер заявлял: «Или на укреплениях Босфора будет скоро развеваться германский флаг, или же меня постигнет печальная судьба великого изгнанника на острове Св. Елены».
Улыбнулся только Венцель, которого всегда забавлял высокопарный стиль высказываний германского кайзера. Но продолжил он уже безо всяких улыбок:
– Пока что всё, что там делается, укладывается в логику «германского флага». Закрыть проливы, втянуть Турцию в войну, стравить напрямую с Россией, ослабляя обе стороны, и в конце концов, если ещё договорятся с Болгарией, уже и самим выйти на Босфор.
Статский советник Алексей Иванович жестом остановил рассуждения штабс-капитана, при всей компетентности разведчика Венцеля в «большой политике»:
– Мы сняли уже больше половины боеспособных частей с Кавказа. Так что у турецкой 3-й армии – преимущество и в живой силе, и в вооружении. И надо не забывать о мусульманском факторе. В Аджарии, похоже, вот-вот вспыхнет восстание. Неспокойно и в Азербайджане. Боюсь, что наши, начав первое наступление на Кавказском фронте, не всё учли… Как бы не пришлось отступать.
ГЛАВА 3. КИРИЛЛ
Железнодорожная станция Обертау
«Таубе», – мельком глянув вверх, определил ещё один лейтенант Иванов (брат, по старой армейской традиции именуемый «вторым») в полутора верстах от госпиталя, на дощатой платформе железнодорожной станции.
– Модель старая, ни на что толком не годная. В худшем случае может стальных стрел отсыпать, да пудовой бомбой угостить… – своеобразно успокоил Кирилл Иванович попутчика, также выскочившего из пульмановского вагона с распахнутым портсигаром.
– Ну, вас к чёрту… – проворчал драгунский капитан. – Говорят, пущенная с высоты ихняя стальная стрелка пробивает всадника от темени до самых шпор?
– Если только он казакует, стоя на седле… – вынимая из предложенного портсигара папиросу, уточнил Кирилл. – Так-то, только до задницы. И, кстати сказать, это не ихняя… – невольно поддразнил он казака, – а самая, что ни есть, наша. Поручика Слесарёва изобретение.
– Утешили, – хмыкнул кавалерист. – Хрен редьки… Этак и каску носить приучишься.
– Бесполезно, прошьёт, как игла ветошку, – со знанием дела возразил лейтенант Военно-воздушного Его Императорского Величества флота.
– Я тогда, пожалуй, на дебаркадере покурю, – нахмурился капитан, даром, что II степени георгиевский кавалер, а под дебаркадером скорее понимал его крышу, сложенную из толстых кровельных досок. – Братец, а в какой стороне станция будет? – обратился он к пожилому фельдфебелю со странным дерматиновым фартуком поверх гимнастёрки, точно из диванной спинки вырезанным.
– Прямо, ваше высокородие, – устало махнул фельдфебель вдоль состава, но, с ходу оценив тыловую ухоженность, отутюженный лоск офицерских мундиров, нашёл нужным добавить: – Только вы там сейчас ни начальника не сыщете, ваше высокородие, ни коменданта.
– Отчего ж так? – недобро усмехнулся капитан. – Прячутся от ответа, чёртовы дети? Второй час паровоза подать не могут. Стоим тут, что коза на привязи…
– И не подадут, – равнодушно ответил фельдфебель.
– Как это не подадут? – раздражённо взмахнул папиросой кавалерист.
– Они не то что штатский отправить не могут, – с лёгкой завистью проследил служивый дымный очерк папиросы. – Они и госпитальный состав в эвакуацию, и тот не отправляют, пока особый эшелон не уйдёт. А у них там цельный генерал отправки требует и полевым судом стращает. Так что, вам лучше поближе к хранилищу переждать.
– Чего переждать, братец? – заподозрив неладное, свёл капитан густые, точно сажей наведённые, брови.
– А… вы ж только первый день у нас стоите, – не сразу ответил фельдфебель, по-прежнему зачарованный туго набитой капитанской папиросой. – Вот эта холера кожный божий день штырями железными посыпает. Кружит, гадёныш, кружит, а потом, – на тебе, народ православный, гостинцев.
– Тьфу ты, накаркали, – скрипнул зубами капитан, покосившись на нового своего приятеля лётчика. – Штыри. Это как ваши «стрелы Слесарёва», что ли?
– Госпитальный эшелон, говоришь? – запоздало вмешался в разговор лейтенант Иванов (второй), теперь только сообразив предназначение дерматинового фартука фельдфебеля. – А что тут за госпиталь?
– Фронтовой, эвакуационный. Кого, значит, в комиссию, кого в тыл долечиваться, а, кого, значит, и на списание вчистую, – красноречиво вытер фельдфебель ладони о фартук.
Заскорузлые, изъеденные, но чистые ладони. Чистые до хлорной белизны.
– А ты, выходит, здешний Харон, – понятливо кивнул Кирилл.
– Так точно. Харитон Спиридонов… – неуверенно вскинул горстью к непокрытой голове служивый. – Третьего фронтового 2-го санитарного эшелона приписного состава старший санитар.
– Третьего, говоришь? – вдруг оживившись, перебил его лейтенант Иванов.
Именно 3-й фронтовой госпиталь 2-го санитарного эшелона он и искал, прочитав дома в Санктъ… Петрограде, адрес на письме, написанном незнакомым гимназически-старательным женским почерком. Это изрядно перепугало отца, – чужой почерк, – пока он не дочитал, что брат Кирилла, лейтенант Императорского военно-морского флота Вадим Иванов, находится в третьем фронтовом госпитале в числе выздоравливающих. (Слава Богу!) После сложной операции, но уже велит кланяться.
Надо знать, что фронтовой госпиталь от полевого тем и отличается, что находится во втором эшелоне (в прифронтовой полосе), и отсюда дорога если не обратно на фронт, в действующую армию, то в тыл, до окончательного выздоровления или комиссования. Как карта ляжет.
Как? Это и хотело знать всё семейство Ивановых.
И взялся выяснить Кирилл, пользуясь трёхдневным остатком отпуска после высочайшей аудиенции, а затем службы в Царскосельской авиашколе, – хоть и рисковал вызвать подозрения у всякого комендантского патруля: уж больно не соответствовала предписанию быть в Севастополе Курляндская губерния. Тем более, сейчас, когда немец тут пошёл в наступление и уже занял Либаву. Соответственно – снова в обозах слухи о предательстве, снова германский шпион мерещится во всякой непривычной фамилии.
И снова, – чёрт знает, где искать прифронтовой госпиталь, когда линия фронта чертится со слов казачьих разъездов.
Но, по мнению Кирилла, ещё большей опасностью для предприятия было то, что прикрывать его от излишнего любопытства комиссариатов и комендатур взялась, скорее настырно увязалась, сестра Кира. Заявив с робкой самонадеянностью: дескать, её броское «китайское» личико само по себе вполне примечательно, чтобы не замечать рядом с ним даже бравого военного лётчика.
Сомнительный довод, но если учесть,
