— Это было тяжело? — спросила Орлетта, заметив застывшее выражение лица своего кавалера. И тут до нее дошел смысл произнесенной им фразы про «все повреждения». — И много повреждений ты нашел?
Задав этот вопрос таким же ровным голосом, девушка внутренне сжалась. И зачем она это спросила? Ответ же очевиден. И совсем не приятен.
— Повреждений было довольно много, — так же ровно прозвучал ответ. — Поверьте, я делал это как врач, и ваша личная жизнь меня абсолютно не касается. Так сказать, издержки профессии.
Не дождавшись ответа от Орлетты, Николас продолжил:
— От хорошего целителя вообще ничего утаить нельзя. Все по ауре видно. Во время близости, в смысле секса, ауры перемешиваются, и в них остаются частички друг друга. Например, вон та пара за соседним столиком — примерные семьянины. Сексом они занимаются регулярно, но только друг с другом. А вон та пара, что сидит по диагонали — довольно странная. Секс у обоих регулярный, но между собой его не было ни разу. Или очень давно, так что следов не осталось.
Зачем он все это говорил, Николас и сам понимал с трудом. Хвастался своими возможностями? Может быть, и это тоже. Но главное для него было отвлечься от мысли, что девушка, в которую он имел неосторожность влюбиться, пришла к нему на свидание прямо из постели с другим. Хотя это для него — свидание, а для нее — деловая встреча. Но чувства и рассудок не всегда идут рука об руку. Все равно, возможность исследовать собственные новые возможности, пусть и в таком странном ракурсе, было интересно и помогало выйти из ступора.
Орлетта слушала его болтовню в общем-то с той же целью. Она просто не знала, как реагировать. В конце концов, она — герцогиня, а этот Бюрлоф, хоть и сильный целитель, для нее — холоп и сын холопов. Пора его осадить.
— Довольно! — сказала она резко. — Тебя действительно не касается ни моя личная жизнь, ни жизнь этих граждан, собравшихся в кафе. И меня не интересует, кто из них гомосексуалист, а кто проститутка. Если так уверен в своих знаниях — иди и на разведку работай.
Я не буду поднимать скандала по поводу твоего неподобающего поведения, — продолжила она. — Но смотреть твою мастерскую и артефакты уже не вижу смысла. И на занятия твои больше не приду. Но «отлично» ты мне и так поставишь. Понял?!
Внешне Бюрлоф остался совершенно спокоен. Боль не ушла, но стала тупой. Сам виноват, нечего было губы раскатывать! Понимал же, что рассчитывать не на что. А девушка просто тебя использовать захотела. Зря только новые возможности засветил.
— Вы абсолютно правы, ваша светлость, — ответил он. — Продолжение сегодняшней беседы, кажется, не доставит удовольствия ни вам, ни мне. Но от занятий я вас все-таки освобождать не буду. В университете учатся ради знаний, а не ради оценки. Ну а в качестве примера, к чему надо стремиться и просто подарка от бестолкового преподавателя, прошу принять этот артефакт. Вчера сделал в ожидании вашего визита. Это артефакт защиты. Изучите как-нибудь на досуге.
Вытащив из кармана кулон, Николас положил его на столик перед Орлеттой, после чего молча поднялся, слегка поклонился и ушел.
«Оставил за собой последнее слово, — невесело усмехнулся он. — И что все-таки делать, если она на занятия и вправду ходить перестанет?»
«Решил красиво уйти, — думала в это время девушка. — Все равно не получилось. Аристократом надо быть, чтобы уметь это делать. Ведь будь он мне ровней, мой сегодняшний поступок красивым никак нельзя было бы назвать. А так он сам во всем виноват. Нечего воздушные замки строить. Вон на изумруд какой разорился. А все равно, не холоп, так плебей! Хотя маг он, похоже, и вправду сильный. Посоветовать, что ли, послу его завербовать? Нет, не стоит. Будут еще всякие смотреть, с кем и как у меня секс был!»
Легонько фыркнув напоследок, Орлетта подхватила со стола кулон и двинулась обратно в посольство. Не в свою спальню, естественно (вдруг этот урод еще там валяется), а в апартаменты графа де Ризака, выполнявшего в посольстве обязанности первого секретаря.
Граф сидел перед хрустальным шаром и следил за новостями из храмов. Посторонним в его кабинет вход был воспрещен, но разве герцогиня де Лион может считаться посторонней?
Девушка сделала вид, будто ей был очень интересен факт, что ни в одной из стран Востока кэр сегодня не появился. А вот секретаря посольства это очень интересовало:
— Хорошо бы у нас, но главное, чтобы не в Остфалии, — делился он с девушкой своими соображениями. — И чтобы его эти чокнутые из ордена Света не увели. Хотя маловероятно. Претенденты во всех храмах к своим государям лояльны, иначе их туда никто не пустит. Но нашлись же четыре идиота-революционера! Из Вендии, естественно. Все у них не как у людей! Но это и к лучшему. С четырьмя лишними кэрами они совсем на всех плевать могли бы. А так — скромно сидят.
Орлетта тем временем вызвала к себе горничную, сгоняла ее удостовериться, что герцог ушел. Не ушел гад! Завалил в ее кровать ее же служанку и никуда спешить не хотел. И откуда силы нашел! Пришлось пообедать с графом, а горничную отправить за подмогой, чтобы этого де Арлуньяка, наконец, в его собственные апартаменты доставили. А у нее убрали, белье поменяли и все двери заперли. И никого, кроме нее, не пускали.
Пока все разрешилось, как раз и время ожидания в храмах к концу подошло. Хотя с пунктуальной Целицией гарантировать это было нельзя. Она вполне могла по астрономическим часам ориентироваться, а не по часам на башне местной ратуши. Или университета, как в Лердене. Все равно, у де Ризака наступила горячая пора, надо было срочно информацию обо всех оставшихся храмах добыть. Ну а молодая герцогиня де Лион ушла, наконец, к себе — отдохнуть и переодеться к вечернему приему у князя Лердена.
Атмосфера на приеме у князя была напряженной. Хотя и приемом это сборище высокопоставленных гостей назвать можно было только условно. С момента указанного в приглашениях официального начала мероприятия прошло уже больше двух часов, а сам князь к гостям так и не вышел. Да и руководители дипломатических миссий хотя и находились во дворце, но только телесно. Мысли их были где-то далеко, а глаза внимательно отслеживали маршруты всех курьеров и порученцев, заглядывавших в зал собрания и так же быстро из него исчезавших.
Орлетта стояла рядом с графом де Ризаком, как всегда, в окружении небольшой толпы молодых дипломатов и аристократов. Правда, на сей раз толпа была жиже, чем обычно, да и смотрели эти господа по сторонам больше, чем на нее. Что ей совсем не нравилось.
Девушка невольно повысила голос, привлекая к себе внимание.
— Не понимаю вашего беспокойства, граф, — произнесла она. — Что такого страшного в том, что к положенному сроку информация о новом кэре так и не поступила? Может быть, из какого-нибудь храма ее просто не передали? Или нарочно утаили? Вы же все равно об этом узнаете — не сегодня, так через день. И выводы сделаете. И меры примете. Я в вас уверена.
Орлетта мило улыбнулась. Но первый секретарь посольства не разделял ее оптимизма.
— Герцогиня, уверяю вас, скрыть такое событие абсолютно невозможно. В голову мне приходят только два возможных варианта. Либо где-то появилась новая никому не ведомая страна с новым храмом, либо боги по каким-то причинам решили отвернуться от нас. И то и другое событие настолько принципиально меняет расклад сил в нашем мире, что последствия будут абсолютно неконтролируемыми.
— А вам надо все контролировать, граф, — улыбнулась Орлетта. — Далеко не всегда можно все предусмотреть. Хотя ваша предусмотрительность похвальна. Я вот сегодня тоже новый кулон надела. Правда, милая вещица? Она еще и амулетом защиты является.
Девушка приподняла пальчиком цепочку, демонстрируя изумруд. Как раз над довольно-таки большим декольте вечернего платья. Да еще и наклонилась чуть-чуть при этом. Чтобы обзор улучшить. Глаза молодых людей послушно повернулись в нужную сторону.
Но подошел к ней и наклонился поближе отнюдь не какой-нибудь молодой офицер, а совсем даже и не молодой маг — ректор Лерденского университета, магистр фон Кредер. И заинтересовали его не девичьи прелести, а именно артефакт.
— Милая герцогиня, вы уже второй год учитесь в моем университете и умудрились до сих пор хранить в тайне такой интересный артефакт древних мастеров? Очень эгоистично. Их же в мире единицы остались, я лично всего третий и вижу. Ничего с вашей фамильной реликвией не сделается, если ее мастера-артефакторы изучат.
— Но почему вы так уверены, что это именно артефакт древних? — подал голос кто-то из молодых.
— Посмотрите на его цвет, — оживился ректор. — Вы позволите? — как бы между делом обратился он к Орлетте, довольно бесцеремонно стаскивая цепочку кулона через ее голову.
— Он тяжелее обычного изумруда, а такого насыщенного цвета не бывает ни в выращенных камнях, ни в натуральных. К тому же камни древних светятся изнутри. Видите? Да нет, здесь слишком яркое освещение! — с сожалением сказал он. — Идемте в сад!
